«Маат»
Ассоциация по изучению Древнего Египта


  

  

  
Хотите получать
новости египтологии
по электронной почте?

Габалла Али Габалла:
из страны тысячелетней истории...


Габалла Али Габалла
Глава Высшего Совета
по древностям АРЕ
  

Мы предлагаем Вашему вниманию интервью с известным арабским египтологом, многие годы возглавляющим Высший Совет по древностям АРЕ, организацию, силами которой ведется спасение памятников древнеегипетской культуры от расхитителей и разрушительной силы времени.

В кресле руководителя Высшего Совета по Древностям в стране, которая как ни какая другая в мире известна своими сокровищами, наследованными от далеких предков, и экономическое состояние которой в значительное степени зависит от памятников прошлого, логично было бы представить серьезного и тщеславного человека. Напротив, это обладатель всегда теплого рукопожатия и сердечного смеха, который едва ли был замечен на публике без своей привычной доброй улыбки. Хотя, не в ущерб вышесказанному, он обладает и серьезной стороной в своем характере, а также таким важным качеством как умение следовать здравому смыслу. Приветливый и доступный для простого «земного человека», Габалла Али Габалла, генеральный секретарь Высшего Совета по древностям (SCA), обладает острым и прозорливым умом. Обычно веселый и радостный, он может быть и требовательным начальником, который не терпит лентяев среди своих подчиненных и не тратит время на тех, кто не отвечает его высоким стандартам. Хотя таковым Габалла бывает лишь тогда, когда работа становится слишком тяжела. Легкий и общительный по природе, он, тем не менее, обдумывает каждое слово, когда этого требуют обстоятельства. Он знает как развеять напряженную ситуацию уместной шуткой или умерить веселье серьезным словом. Все эти качества необходимы Габалле именно сейчас, когда он является руководителем той организации, что долгие годы была известна как Египетская Служба древностей.

До того, как Габалла возложил на свои плечи бремя руководителя, Служба древностей очень часто находилась на вторых ролях. Весь мир ждал существенных перемен, и Габалла был назначен на этот высокий пост прежде всего для того, чтобы восстановить доверие к этой организации со стороны международного сообщества. Египтяне и иностранцы, египтологи и бюрократы в один голос говорят о бесспорном профессионализме нового секретаря. Габалле пришлось в прямом и переносном смысле очистить Высший Совет по древностям от пыли и распахнуть окна для свежего воздуха новых мыслей и идей. «Невероятно, что мы оставили без наказания тех людей, которые совершенно не умеют обращаться с делами», — говорит Габалла, и на его лицо внезапно ложится мрачная тень. Он не будет показывать пальцем и изобличать недобросовестных работников, поскольку это, по его же словам, лишь «коллективное усилие» всех его предшественников, с которым еще предстоит долгая борьба.

Честность, уравновешенность и упорство — вот первое, что приходит на ум после разговора с Габаллой. Эти слова, а также открытость и близость к собеседнику, служат лучшими определениями его отношения к работе и жизни вообще. Как и большинство его соотечественников, Габалла Али Габалла был учеником нищеты и постоянной борьбы за существование. Более того, он — любящий сын, который часто посещает свою престарелую мать, живущую в одной из затерявшихся в Дельте деревень. Он поднялся на ноги без всех тех современных удобств, плодами которых привык пользоваться человек. «Не имея телевизора, — говорит Габалла, — волей-неволей тратишь больше времени на чтение книг и общение с людьми...»

Габалла родился в деревне Куфор Аль-Рамл, что в переводе означает «песчаная деревня». «Даже в древности Дельта имела песчаные «заплаты» на роскошном зеленом ковре». — замечает он. Для египетского крестьянина, что всю жизнь живет в Дельте, любая насыпь песка — уже гебель, или «гора». Пустыня, красная и неплодородная земля, являет разительную противоположность богатой черной почве долины Нила, или Кемет, которая была ежегодно благословляема спасительными разливами великой реки, берущей свои истоки в самом сердце африканского континента.

Впервые Габалла покинул родную деревню в возрасте 14 лет, отправившись в короткую поездку в Каир. Поначалу мальчик был сбит с толку суматохой большого города, но позже ему пришлось еще раз столкнуться с этой необузданной стихией и сломать в себе стереотипы простого крестьянина, которые мешали ему на пути к знаниям. «Египтяне в основном являются носителями деревенской культуры, — объясняет Габалла. — Это было верно как в древности, так и сегодня, если говорить о наших современниках. Это особенно остро ощущается, потому как почти все народы, окружавшие или окружающие нашу страну (за исключением Нубии на юге), — кочевые племена скотоводов».

Возможно, именно поэтому Габалла гордится своим происхождением, хотя родители его и были неграмотны. Отец являлся типичным представителем того времени, который был действительно главой семьи, наказывавшем и бившем своих детей даже после их возмужания. Несмотря на это, они все же любили его, потому как знали, что в глубине его сердца лишь одна забота — благополучие детей. В 1957 году, когда Габалле исполнилось 18 лет, он с отцом приехал в столицу, чтобы поступить в Каирский Университет. Основной проблемой молодого человека, которая была решена лишь после трехмесячного поиска, стало жилье. Комната, которую удалось снять Габалле, была без малейших удобств: в ней отсутствовали вода и электричество. В те тяжелые дни ему приходилось учиться при свете огонька простой лампы. Однажды, сидя в своем скромной жилище за чашкой чая, Габалла сказал своему отцу, что намерен стать доктором, а затем и профессором. После паузы он добавил, что собирается учиться за границей. В ответ отец поднял свою бровь и сказал: «Сначала закончи обучение здесь, прежде чем отправляться за пределы страны».

Для того чтобы сводить концы с концами, Габалле приходилось в прямом смысле бороться с нищетой. Его семья не могла ему помочь, а потому выход был один — упорный труд. Он знал, что чтобы выжить он должен превзойти остальных; четыре года он был лучшим на курсе. Выбор специальности был прагматическим решением: факультет Искусства, но какое отделение? Габалла всегда хотел изучать философию, а потому он выбрал именно ее. Как молодой человек, он был увлечен и очарован Абу Хамедом Аль-Гхазали и Ихваном Аль-Сафа, а также Гегелем и Кантом. «Но мне вдруг внезапно стало так скучно заниматься философией, а дела шли так плохо, что я почувствовал необходимость поменять направление» — вспоминает Габалла, который имел три выбора: археология, изучение древней Европы (греческий и латинский языки) или Востока (иврит, турецкий, персидский). Он последовал совету своего старого деревенского преподавателя, который говорил, что юноше следует выбирать то направление, где было наименьшее количество студентов, и где сам Габалла мог проявить свои способности в полной мере. Таким образом, молодой человек связал свою жизнь с египтологией и исламской археологией. Преподавателями Габаллы стали Ахмед Фахри (история), Абдель-Монейм Абу Бакр (археология), Гиргиз Матта (лингвистика) и российский аристократ, который был вынужден покинуть свою родину после Октябрьской революции, — Владимир Голенищев.

Молодой человек был единственным юношей на направлении: три остальных студента были девушками, происходившими из относительно привилегированного среднего класса. Габалла помнит, что после окончания занятий девушки брали автобусные билеты первого класса, в то время как он был вынужден ехать вторым. В прочем, все это не мешало ему быть лучшим. «После окончания университета я был помощником Абдель-Монейм Абу Бакра, у которого я многому научился». — Вспоминает Габалла. «Насер умер рано, — вздыхает он, продолжая свой рассказ, — Всем что я есть, я обязан именно ему и июльской революции».

Окончание университета в 1961 году совпало с началом первой пятилетки, которая была направлена на то, чтобы каждый желающий и обладающий необходимыми талантами молодой человек скромного происхождения мог наравне с выходцами из богатых семей получить шанс на обучение за границей. Габалла отправился в Великобританию, в Ливерпуль, который тогда, ровно как и сейчас, был живым и космополитичным городом: «Я ступил на английскую землю в дождливый и ненастный день — 3 марта 1963 года. Казалось, что исполнилась мечта всей моей жизни». Габалла сразу же поступил в Университет Ливерпульской Школы Археологии и Восточных Исследований. Его наблюдателем и руководителем стал замечательный египтолог — профессор Фэйермэн, который был буквально очарован Египтом и египтянами, считая, что чтобы вдохнуть в науку о земле фараонов новое дыхание необходимо преподавать ее в египетских школах. Прожив около тринадцати лет на брегах Нила, Фэйермэн был восхищен тем, что Габалла являлся его студентом. Ирония заключалась в том, что англичанин обучал египтологии египтянина.

При их первой встрече профессор внимательно осмотрел нового студента и многозначительно заметил, что ботинки, в которых Габалла приехал в Ливерпуль, не подходят для Англии, после чего сам отвез молодого человека в универмаг и приобрел ему пару туфель. Жена Фэйермэна, Олив, не была столь же щедра и гостеприимна как ее муж. «Она выросла в военные годы, — вспоминает Габалла, — а потому, как и все женщины ее поколения, очень страдала от пережитого. Она чувствовала, что муж слишком много внимания и времени уделял своим студентам». В конце концов, Олив запретила им входить в дом профессора.

Когда Фаэйермэну было 67 лет, он пережил сердечный приступ, после чего долгое время лечился под наблюдением египетского врача. Подобные совпадения сильно забавляли английского египтолога. Несмотря на это, здоровье профессора ухудшалось, что сделало его узником собственного дома. «Он имел обыкновение говорить нам, своим студентам, когда жена собирается отлучиться из дому, дабы мы могли успеть прокрасться к нему и поспешно убежать до того, как она вернется. Это было нечто подобное пряткам, и я думаю, что эта забава сохраняла жизнь больному профессору», — с умилением вспоминает Габалла. К несчастью, Фэйермэн умер в 1978 году, но это произошло уже после того, как Габалла вернулся в Египет. Позднее, с двумя другими студентами, он написал книгу, посвященную его памяти: «Такие теплые отношения между лекторами и студентами — редкость сегодня».

Много учебных часов было потрачено на расшифровку текстов. По ночам он неустанно продолжал двигаться вперед. У него даже были ночные кошмары о том, что он якобы не закончил свою диссертацию. Его докторская диссертация была посвящена исследованию жанра рассказа в искусстве древнего Египта. В процессе трудной работы Габалла вдруг обнаружил, что его понимание «рассказа» и его роли в древнеегипетском искусстве радикально отличается от позиции его научного руководителя. «Вы должны убедить меня, что Вы правы», — говорил ему Фэйермэн. Габалла продолжил исследования: он анализировал изображения и перерывал исторические записи, поднимая, порой, удивительные результаты. В конечном счете, он пришел к тому, что в древнеегипетском искусстве рассказа не было как такового: по представлениям древних обитателей долины Нила, космический порядок был установлен раз и навсегда, а искусство было лишь повторением оригинала. Все, не исключая даже авторского решения изображения, должно было соответствовать первоначальной концепции вселенной.

Габалла ясно расставил свои приоритеты в жизни: «Сначала идет семья». — говорит он недвусмысленно. В Ливерпуле Габалла встретил и свою истинную любовь — Джени. Впервые он познакомился с ней 13 ноября 1965 года. Это была любовь с первого взгляда. Габалла предпочитал блондинок, и Дженни была той мечтой, что стала явью. Как глубоковерующий человек она вела пуританский образ жизни. Ее отец, пилот Королевских Военно-Воздушных Сил, был сторонником более умеренного направления Англиканской церкви, но Дженни была непослушна и всегда имела свое собственное мнение. Габалла был мусульманином, египтянином и иностранцем. Его худший ночной кошмар сбылся. Что он сделал не так? Его будущий тесть пришел в гнев, узнав об их намерении пожениться, и сделал жизнь своей дочери невыносимой, что лишь дало повод Джейн проявить ее характер. «Мы расходились три раза, — говорит Габалла, — и последний раз аж на три месяца». Трагедия июня 1967 создала новые проблемы. «Британская пресса, — вспоминает Габалла, — беспощадно атаковала Египет и Насера. Дело доходило до того, что мы просто боялись смотреть шестичасовые новости... Мы были свидетелями небывалого оскорбления нашей Родины в английских средствах массовой информации. 9 июня Насер официально объявил о поражении и предложил свою отставку. Это был самый мрачный день в моей жизни. Мой тесть оставлял вырезки из газет на кровати Дженни, надеясь таким образом разрушить наши отношения. Да что говорить, если в те дни на все межкультурные браки смотрели неодобрительно...» На протяжении войн 1967 и 1973 годов Габалла был далеко от Египта, но это лишь усиливало его патриотические чувства. «Мой тесть был полон решимости не допустить брака своей дочери и иностранца», — говорит Габалла. Возможно, здесь сыграли свою роль звезды, но младшая сестра Дженни также испытывала симпатии к египтянину, другу Габаллы из Ливерпуля. Оскорбленный отец все же смог уговорить ее бросить своего поклонника, но Дженни продолжала свои встречи. «В конце концов, мой лучший друг и ее сестра были свидетелями на нашей свадьбе» — не без иронии вспоминает Габалла.

Дженнифер, которая к тому же была превосходным скрипачом, познакомила своего жениха с классической музыкой. Более того, пара жила в Ливерпуле в момент пика популярности «Битлз», а потому кое-что о британской популярной культуре Габалла узнал из первых рук: «Те четыре года, что я провел в Ливерпуле, стали лучшим временем в моей жизни». И все же не следует забывать, что британцы оставались заклятыми врагами Египта для целого поколения людей, к которому принадлежал и Габалла, и которое не могло простить Англии вторжения 1956 года и вмешательства во внутренние дела страны. В Ливерпуле еще молодой студент, Габалла сразу разграничил британцев как народ и колониальную политику их государства. Космополитичный город сыграл свою роль, а потому Габалла убежден, что культурный обмен способен соединять людей, разделенных цивилизационными различиями.

Я помню госпожу Габаллу как моего учителя английского языка в колледже Виктория, Маади, и моего частного наставника. Габалла Али Габалла еще вспоминает те, уже отдаленные времена, когда он привык оставлять ее на ночлег в нашем доме. Из того немногого, что я знаю, могу сказать, что Габалла имеет ребенка, Хисхама, о котором он заботился в то время, что его жена была на работе. Сейчас Хисхаму 32 года, он работает психиатором и живет в Мерсисайд. «То были трудные времена, — объясняет Габалла. — Это несколько странно, но на протяжении всех 34 лет нашего брака главным кормильцем в семье была Дженни: она всегда зарабатывала больше чем я». Даже сегодня ее жалованье преподавателя выше, чем его, но Габалла говорит об этом без следа горечи. Он был «новым человеком» задолго до того, как это стало популярно.

Несмотря на его деревенские корни, он наименее консервативен. «Лишь во время работы в Кувейте и Марокко я получал больше чем она», — говорит Габалла. В Кувейте он фактически основал отдел археологии в Университете Кувейта, а в Марокко он был приглашенным профессором в Университете Мохамеда V.

Каждое столетие оставило свою отметку в истории Высшего Совета по древностям, и хотя действительной специальностью Габаллы Али Габаллы является археология, область его работ включает исламское, коптское, римское и греческое искусство и архитектуру. Он убежден, что богатое наследие Египта не будет погребено под страницами непонятных академических журналов, но продолжит очаровывать множество людей по всему миру.

© Гамаль Нкрума. «Al-Ahram Weekly»
© Авторизированный перевод Максим Лебедев

  
Назад в раздел новостей
    Техническая поддержка: Сергей Трилис, Максим Яковлев © Ассоциация «МААТ», 2001–2013