«Маат»
Ассоциация по изучению Древнего Египта


  

  

  
Хотите получать
новости египтологии
по электронной почте?

Надежда Решетникова
Искусство «слушать» архитектуру
или путь по следам фараонов

В  конце XIX века на рынке древностей в Европе появились уникальные по своему художественному и религиозному значению памятники, происходившие, судя по надписям на них, из гробниц знаменитых египетских царей, которые, казалось бы, были давно ограблены. В результате долгого расследования выяснилось, что жители деревни Шейх Абд эль-Курна, что на западном берегу Нила в Луксоре, обнаружили в скалах тайную гробницу. В июле 1881 года из узкого лаза, вырубленного в крошащемся известняке, было поднято 37 саркофагов с мумиями величайших правителей Египта, среди которых — Сети I и Рамсес II, царица Яхмес Нефертари и Тутмос III. В спешке памятники были отправлены в Каир. Более чем столетие спустя, в 1998 году, тайная гробница была вновь исследована специалистами из российско-германской экспедиции.

Надежда Решетникова

Главным результатом работ стал первый точный план гробницы, выполненный архитектором-египтологом Надеждой Решетниковой, для которой работа в «царском тайнике» была и осуществившейся мечтой и началом интереснейшего пути по дорогам Египта и Судана. За чашкой по-восточному крепкого и ароматного чая, Надежда, — обаятельная, решительная и излучающая любовь к своему делу, охотно поведала не только о своей работе, но и о таких, простых и, одновременно, сложных понятиях, как время и человек...
  

— Надежда, с чего начался Египет в Вашей жизни?

— К Египту я пришла через интерес к Древней Греции, древнегреческой архитектуре, изучая которую мне пришлось погрузиться несколько глубже, в Древний Египет, и даже еще дальше, в языческие культы самой глубокой древности. Мне было важно понять, какой смысл, какое значение вкладывалось в архитектурное сооружение. И постепенно Египет все пересилил, привлек меня глубиной понимания и интерпретации формы.
  

— Была большая разница между тем, как Вы чувствовали Египет до своей первой поездки и тем, что Вы увидели в этой стране?

— Изначально, наверное, большой разницы не было, потому что фантазия порой гораздо богаче, чем реальность; но постепенно, поездка за поездкой, когда ты общаешься с памятниками, касаешься их, когда ты непосредственно находишься в исторической среде, тогда да, отношение изменяется, многие вещи видишь по-другому. Даже сухая информация из книг начинает восприниматься совершенно иначе.
  

— Чем Вас удивил Египет больше всего?

— Контрастом между современной жизнью и духом древней цивилизации. Дистанция действительно очень велика, хотя все происходило и происходит на одной и той же земле. Современная арабская культура имеет иные корни, свою историю, не менее достойную изучения и восхищения, но другую. Я ожидала увидеть это, но в реальности сила этого контраста невероятно поразила меня. Если же говорить о памятниках... пожалуй, впечатлила также некая «стена», которая стоит между исследователем и древней культурой. Вблизи памятника особенно сильно чувствуешь, что все наши знания о нем — вершина, маленькая вершина огромного айсберга, основание которого, возможно, никогда и не постигнешь.
  

— Если отойти ненадолго в сторону от Египта, хочу спросить: архитектура — красивая и, одновременно, достаточно специфическая отрасль науки, ассоциирующаяся с четкостью, математикой, гармонией. Для Вас это поиск этой гармонии или же отражение черт собственного характера?

— Для меня этот выбор означал проникновение в пространство, иной взгляд на вещи. Начиналось все со Школы искусств, которую я посещала наряду с общеобразовательной. Именно там я открыла для себя понимание, видение пространства с его законами и правилами, мир таким, каким его видит художник, скульптор, архитектор. Обычно человек живет и проходит мимо этого ощущения, воспринимая мир скорее как плоскостную картину. Это и привлекло меня к архитектуре, искусству создавать пространство вокруг себя и, тем самым, выражая свой внутренний мир.
  

— В итоге пространство, которое Вы хотели понять, оказалось египетским?

— Да, это оказался Египет. Хотя теперь я стараюсь шире смотреть на вещи и, для того чтобы глубже и правильнее понять сам Египет, пытаюсь найти аналогии и параллели в других культурах.
  

— Надежда, расскажите о своем первом археологическом проекте на территории Египта.

— Это тот самый знаменитый «царский тайник» в Фивах, в ущелье Дейр эль-Бахри, неподалеку от знаменитого храма Хатшепсут. Его официальное название — ТТ320 (от английского Theban Tomb — прим. редактора).


Царский тайник ТТ320. Скальная порода,
обвалившаяся с потолка погребальной камеры

Тогда, в начале, был страх не справиться с задачей. Это первая экспедиция, нет опыта работы в Египте, нет представления о том, как это происходит, все это напоминало прыжок в океан. Да, позади были практики в Причерноморье, они очень помогли, но не могли придать полной уверенности. Сейчас, конечно, понимаешь, каких ошибок можно было бы избежать в первой экспедиции, если бы было побольше опыта. Хотя надо сказать, что опыт приходит на практике очень быстро!
  

— Фивы. Древний некрополь. Обрушающиеся стены шахты, вырубленной в скалах. Тонкий канат, на котором хрупкая женщина спускается в древнюю царскую гробницу. Падающие рядом куски известняка. Надежда, что Вы чувствовали в этот момент?

— Колоссальный интерес. Когда попадаешь в Египет, то, конечно же, пытаешься представить себе всю эту великую культуру, которая сегодня осталась в разрушенных колоннадах храмах и древних гробницах. На фоне этого, погружение в шахту — уникальная возможность уйти за грань того, что видит обычный турист, приезжающий в Египет. Это было удивительное ощущение и, даже отчасти гордость за себя. Об опасности никто не думал, она осозналась потом, когда об этом стали говорить. Там, у «царского тайника» было лишь желание работать.


Царский тайник ТТ320. Надежда Решетникова спускается в шахту
  

— Вы работали на очень интересном памятнике. Один его «пласт» — это погребение знаменитейших фараонов, другой — эпоха первых исследований тайника великими учеными прошлого — Г. Масперо, Э. Бругшем. Какой «пласт» был Вам ближе? Чьи следы Вы увидели?

— Конечно же, древность. Было даже обидно, что мы постоянно находили следы предыдущих археологических работ. Мне хотелось почувствовать, чтo испытывал человек, который высекал эту гробницу, чтo ощущает человек, находясь внутри гробницы. Не среди группы туристов с громкоговорящим гидом во главе, а в одиночестве в погребальной камере забытого всеми тайника для царских мумий.
  

— Помимо профессионального интереса архитектора обследовать гробницу, было ли у Вас желание найти что-нибудь? Или это вторично?

— Как архитектора, меня интересует сама конструкция. Если бы нашли какое-то новое помещение, новую камеру, — это было бы пределом всех желаний. Однако уже при первом осмотре гробницы стало ясно, что ничего принципиально нового мы не найдем. Лишь небольшие фрагменты тех памятников, которые были вынесены отсюда и сегодня хранятся в собрании Египетского музея в Каире. Оставалось все зафиксировать и максимально точно реконструировать саму гробницу. На это ушло два сезона работ. Первый, протяженностью в один месяц, второй — немного меньше месяца.
  

— Скажите Надежда, Вы помните тот момент, когда после работы в «царском тайнике», Вы вошли в залы Египетского музея в Каире и увидели те саркофаги и те тела, которые некогда были в нем скрыты?

— У меня было ощущение полной несовместимости этих удивительных вещей и останков знаменитых царей с той гробницей, в которой они находились. Уникальные реликвии Древнего Египта и простой тайник, в котором тела были погребены в спешке; само место для гробницы в геологическом смысле было избрано неудачно, при погребении саркофаги были сильно повреждены. С другой стороны, именно это место спасло мумии великих царей от уничтожения.
  

— Каково было работать в интернациональной команде?

— Безусловно, разность культур чувствуется, а различие в понимании некоторых вопросов порой рождает некоторые трудности. Однако, на мой взгляд, — все это прекрасный и очень важный опыт, который я смогла получить. Многие вещи вырабатывались долгой совместной работой. Кроме того, у германских коллег было приятно поучиться тому, как нужно работать, как нужно относиться к делу. Я получила от этого опыта очень много.
  

— Я знаю, что Вы принимали участие и в исследованиях других гробниц в Фивах. Расскажите, пожалуйста.

— Фиванская гробница ТТ196 — это гробница, раскопанная около двадцати лет тому назад, однако, под одним из ее дворов была обнаружена более древняя гробница, датированная эпохой Среднего царства. Увы, гробница была разграблена еще в древности, однако ценность этой находки, прежде всего, заключалась в том, что тщательно исследованных и задокументированных погребений этого периода в Фивах совсем немного. Нам повезло, — эта гробница оказалась соединением двух гробниц, нам удалось также зафиксировать конструкции из кирпича-сырца, которые были сооружены перед входом в систему коридоров, высеченных в скальных породах. С точки зрения архитектуры гробница была достаточно бедной, — никаких рельефов или росписей на стенах, небольшие находки — скульптуры из глины или небольшие изделия из дерева, керамика. Предметы были очень интересные, однако не из разряда тех, что обычно привлекают к себе внимание широкой публики. Удалось выявить характерные черты гробниц этого периода, установить, что века спустя после ее ограбления, уже в Новом царстве, она вновь использовалась для вторичных погребений.
  

— Надежда, а в каких еще работах в Луксоре хотелось бы принять участие? О чем мечтаете?

— Очень хотелось бы принять участие в раскопках храма. Несомненно, работать в гробницах очень интересно, но эти работы связаны с некоторыми ограничениями в пространстве; хорошо представляешь, какие приблизительно результаты получатся в итоге работы. Исследование храма — совсем иной вид работ, иной масштаб деятельности. Хотя эта мечта имеет и другое название — большой профессиональный интерес.
  

— Второй центр Ваших работ находится в Судане, это храмовый комплекс в Мусавварат эс-Суфре.

— Да, это, пожалуй, самое любимое.
  

— Любимое? Так что же Вы можете назвать самым дорогим сердцу из того, что удалось сделать?

— Да, это именно Судан, Мусавварат эс-Суфра. Это уникальный комплекс, не имеющий аналогов ни в планировке, ни в характере построек, наполненный массой загадок, которые все еще не могут объяснить специалисты.


Мусавварат эс-Суфра. Фрагмент аллеи священных овнов
  

— Сколько времени Вы работали в Судане?

— Три сезона на протяжении трех лет.
  

— Что удалось сделать?

— Один сезон мы уточняли результаты раскопок, осуществленных предыдущими экспедициями. Второй сезон мы раскапывали одно из зданий комплекса, вероятно, помещение, предназначавшееся для священного брака царя и божества. Такой вывод был сделан потому, что на стенах этого помещения был найден рельеф, изображающий соитие правителя и бога, очень редкое, не имеющее аналогов. Много времени было уделено реконструкции и частичной реставрации сооружений комплекса.


Судан. Вид храмового комплекса в Нага
  

— Насколько тяжело было работать в Судане? Вы были единственной женщиной в составе экспедиции?

— Нет, не единственная женщина в группе, но единственный представитель России. Да, конечно климатические условия достаточно тяжелы: сильная жара, очень сухой воздух, но к этому быстро привыкаешь. Нужно просто приспособиться к типу одежды, который необходим, и внимательно следить за солнцем.
  

— Представитель России в Вашем лице впервые принимал участие в археологических исследованиях на территории Судана?


Судан. Редкие минуты отдыха
во время раскопок

— Да. В Судане до этого отечественных археологов не было. Некоторые российские специалисты занимаются древней историей Судана, однако, им, насколько мне известно, не приходилось принимать участие в полевых работах. Я была первая. Хотя, Вы знаете, до того, как Вы задали вопрос, я даже не задумывалась об этом... Помимо работ в Мусавварат эс-Суфре, мы также работали в Хамадабе, это совершенно новый памятник, обнаруженный неподалеку от Мероэ. Начались работы, опять же, со вторичного исследования храма, некогда раскопанного Джоном Гарстангом. Экспедиция была организована доктором Павлом Вольфом из Гумбольдтовского Университета Берлина. Вокруг храма удалось обнаружить большой городской комплекс, четко организованный, с правильной сеткой улиц, явно проложенных по заранее созданному плану, что и является наиболее важным результатом раскопок. Первое предположение было в пользу того, что мы обнаружили военный лагерь, однако чем больше я смотрю на план этого города, тем больше сомневаюсь в его военном предназначении. Думаю, что следующий сезон принесет нам больше информации и позволит уточнить выдвинутые теории.
  

— Каким временем датируется комплекс?

— Это I–III вв. н. э. Раскопки были начаты только в прошлом году. Материалы этих исследований еще не опубликованы. Важно отметить, что раньше археологов интересовала, прежде всего, каменная архитектура, тогда как кирпичная архитектура, пусть и менее зрелищная, но не менее значимая, практически не интересовала первых исследователей. Сейчас, получая первые результаты, понимаешь, насколько это было несправедливо.
  

— Довольно широко распространено мнение о некой «вторичности» культуры древнего Судана по отношению к цивилизации Египта фараонов. Насколько Судан был для Вас открытием и почему не стал разочарованием, после изучения памятников Луксора и Мемфиса?

— Несомненно, что культура Египта впечатляет намного сильнее и глубже. Судан не может сравниться в этом отношении с Египтом. Судан открылся для меня, стал мне ближе, благодаря какой-то свободе в своей архитектуре, там идет очень сильное смешение африканских и египетских традиций. Идет совершенно иная интерпретация того, что было заимствовано из Египта. Мы встречаем заимствованные у «северного соседа» архитектурные элементы, однако использование отдельных деталей имело совершенно иной смысл. Там была своя культура, своя религия; даже используя имена египетских богов, они многое интерпретировали самобытно. Известные с древности египетские формы, здесь, на другой земле, получили новое смысловое наполнение. Изучать это очень интересно. Тем более с точки зрения архитектуры, — ведь это единственный источник информации о древней истории Судана, так как тексты все еще не расшифрованы; мы можем прочесть надписи, но не можем понять их смысл.


Мероэ. Пирамиды «черных фараонов» порой не менее величественны,
чем египетские, хотя и уступают им в размерах и совершенстве пропорций

  

— Судан так полюбился еще и из-за того, что здесь было проведено столько времени?

— Да, возможно, и поэтому. Судан оказывает огромное влияние на человека, климатом, пространством, самой атмосферой. Египет сильно подчинен сегодня арабской культуре, которая в определенном смысле довлеет над всем. В Судане легче почувствовать прошлое, дух древности, потому что современные жители этой земли — прямые потомки тех «черных фараонов», которые когда-то правили и Суданом и даже некоторое время Египтом. Здесь видна преемственность, которой, увы, в Египте очень мало.
  

— За время нашей беседы я вижу «двух» Надежд. Одна работает в Судане, другая — в Египте. Какие между ними взаимоотношения?

— Сложность заключается лишь в одном: есть момент, когда нужно быстро перестроиться. Случалось так, что после работ в Судане я летела в Египет, не возвращаясь в Москву. Во время перелета нужно было перестроить свое сознание на другую культуру, отчасти более серьезную и более глубокую. Египет есть Египет.
  

— Не возникает ли у Вас в процессе работ желание посмотреть на древнюю культуру не только с позиции профессионального архитектора, но и с других точек зрения, может быть, глубже почувствовать то, как и чем жили древние египтяне и суданцы?

— Несомненно, такое желание есть, потому что архитектура говорит о многом, но, если так можно выразиться, «говорит, безмолвствуя». «Услышать», расшифровать это молчание не всегда возможно без других источников. С другой стороны, одни и те же закономерности можно проследить как в архитектуре, так и в скульптуре и в других видах искусства. Рассматривая статую или читая тексты, зачастую обнаруживаешь многие параллели с архитектурой. Чем шире кругозор исследователя, тем больше возможностей он имеет постигнуть закономерности древних культур.
  

— Надежда, Вы женщина, работающая в исламских странах. Как Вы находите контакт с местными жителями, как складываются Ваши взаимоотношения?

— Замечательно. Для этого нужно всего лишь открытое сердце и доброжелательность. Это основа всего. Искренность и уважение — этоме ждународный язык. Кроме того, принадлежа к исламу, эти люди могут быть очень открыты к пониманию мира, довольно свободно рассуждают о другой культуре. Я не раз имела возможность поговорить с ними о философии, религии. Эти люди, беседы с ними, дали мне очень многое.
  

— Проходит рабочий сезон. С каким ощущением Вы улетаете в Россию?

— Улетаю с ощущением, что хотелось бы сделать гораздо больше того, что удалось сделать. Очень традиционное для археолога ощущение. Всегда делаешь максимально возможное, но в конце сезона неизбежно остается много вопросов, на которые хотелось бы найти ответы.
  

— Можно ли сказать, что Африка стала для Вас второй Родиной?

— Да, это для меня вторая по близости земля. Туда всегда тянет, там чувствуешь себя легко и свободно, о ней часто вспоминаешь, находясь в России. В этом году я ощутила это особенно сильно, так как моя работа была сконцентрирована на проекте по компьютерной реконструкции нескольких памятников суданской архитектуры. Было очень интересно, но... электроника есть электроника, а живой памятник это совсем другие чувства, он тянет, манит, влечет к себе.


Археологический лагерь неподалеку от Мусавварата эс-Суфра
  

— Есть расхожее мнение, что в археологии удачная карьера обычно препятствует семейной жизни, если супруги не работают в одном раскопе. Я знаю, что Вы очень удачное исключение из этого «правила». Поделитесь рецептом, как Вы все успеваете: замечательная семья, храмы Судана, гробницы Египта...

— Сочетаю невозможное (смеется). Я просто поняла в какой-то момент, что если я посвящу себя только семье, то придет время, и мои дети спросят меня, что я знаю о мире и о жизни, и мне будет сложно им дать ответ. Тогда я решила для себя, что чем шире будет мой мир, тем больше я смогу дать и им. Конечно, им тяжело без меня несколько месяцев, они скучают. Но это окупается сторицей, когда дети видят и понимают, к чему надо стремиться, что можно получить от жизни, как можно жить. Думаю, что рецепт, которым я готова поделиться, — это большая любовь, как к своей работе, так и к своей семье. За счет этой любви и желания сделать максимально много во всех областях я и живу, наверное. Если я в Москве, — я максимально отдаюсь семье, если я нахожусь на раскопках, то порой меня спрашивают: «а есть ли у тебя семья, ты так погружена в работу...»
  

— Думаю, что это искусство не менее сложное, чем искусство архитектора.

— Отчасти близкое. Искусство построить.
  

— Надежда, Вы одна из первых спускались в «царский тайник» в Фивах, первой из русских работаете в Судане. Как Вы видите будущее российской археологии в долине Нила?

— Я думаю, что у русских ученых большой потенциал. Хотя многое и было упущено в те десятилетия, когда они не могли выезжать из страны и осуществлять полевые исследования. Наверстывать трудно, и именно поэтому прекрасно, что у нас появилась возможность работать в совместных археологических экспедициях, а также организовывать и собственно российские проекты. Многие вещи приходится изучать заново, однако, несмотря на это, достижения наших ученых всегда признавались и будущее российской археологии в Египте и Судане, на мой взгляд, можно назвать очень перспективным.
  

— Надежда, в завершение нашей беседы, расскажите, какие у Вас были ощущения, когда Вы впервые взяли в руки какую-то древнеегипетскую вещицу, которой до вас никто не касался несколько тысяч лет?

— Это был маленький фрагмент деревянного кресла на дне «царского тайника». Я помню неожиданное ощущение близости тех далеких времен и, одновременно, ощущение того огромного океана времени, который течет и неожиданно соединяет вещи, которые, казалось бы, никогда не должны были увидеть друг друга. Это невероятная встреча с теми, кто создал этот предмет. То же ощущение есть и в храмах Египта, когда при прикосновении к стенам и колоннам чувствуешь тысячелетия... Именно это ощущение безбрежности времени и проносишь потом через всю жизнь.
  
Виктор Солкин

© Ассоциация по изучению Древнего Египта «МААТ»
© Фото: Надежда Решетникова, Эрхарт Графе, Павел Вольф

  
Назад в раздел новостей
    Техническая поддержка: Сергей Трилис, Максим Яковлев © Ассоциация «МААТ», 2001–2013