«Маат»
Ассоциация по изучению Древнего Египта


  

  

  
Хотите получать
новости египтологии
по электронной почте?

Кристиан Дерош-Ноблекур: взгляд в будущее

В  ноябре 2004 года исполняется 91 год легенде французской египтологии, выдающемуся специалисту и блистательной женщине. Ее имя — Кристиан Дерош-Ноблекур — известно всем, кто пытается постичь цивилизацию фараонов.

За ее спиной — выставки «Тутанхамон» и «Рамсес Великий» в Париже и Канаде, спасенные храмы Нубии, по ее словам, — «великая Нубиада»; десятки книг и сотни статей, переведенные на многие языки мира, эпоха процветания египетского отдела Лувра. Ее окружают выдающиеся ученики, среди которых — Жан Йойотт, Изабель Франко, Хуриг Сурузян, Элизабет Деланж, Мадлен Петерс-Дестеракт и другие. Она сумела, что дается немногим, вовремя уйти с постов, дать место молодым, способным, активным и остаться при этом профессионалом высочайшего класса, к мнению которого прислушиваются Лувр и Сорбонна, голос которого порой слышен в коридорах Елисейского дворца Президента Франции.

Год тому назад, к юбилею Кристиан Дерош-Ноблекур, ее ученики выпустили восхитительную книгу записей бесед с Учителем, в которой она подробно, со свойственной ей эмоциональностью и жаром, несмотря на возраст, говорит о многом и многих. Здесь история Лувра, раскопки в Эдфу и Долине цариц, коллеги — друзья и враги, размышления о Египте и его культуре. Книга, получившая название «Под взглядом богов», тотчас стала бестселлером. На ее последних страницах — слова, которые, по словам Жака Ширака, «великая дама французской египтологии», обращает в будущее. Она говорит о Франции, но, на наш взгляд, ее слова не менее актуальны и для России...
  

— Египет сейчас в моде, к нему многие стремятся. Наверняка Вы получаете огромную корреспонденцию, в которой Вас спрашивают о том, как следовать Вашему пути. Что Вы отвечаете тем, кто Вам пишет?

— Прежде всего, я советую им убедиться в том, что их действительно привлекает египтология, а не сияние сокровищ, объясняю им, какой уровень образования необходим, чтобы предпринять серьезные исследования. Важно вовремя дать им всю панораму той дороги, которой следует сегодня тот, кто способен в наше время не только стать египтологом, но и жить за счет этой специальности, говоря проще, занять свое место. Надо хорошо понимать, что сразу здесь ничего не случится, никто не окажется вдруг востребованным, а места работы в этой специальности редки. Конкурс в музеях позволяет стать хранителем, но ничто не гарантирует, что именно этот кандидат будет избран египетским отделом Лувра или каким-то из провинциальных музеев. Если человек действительно очень талантлив, можно попытать счастье в археологии и связать судьбу с археологическим институтом; для нас, французов — это Французский Институт Восточной археологии в Каире (IFAO). Пройдя эту прекрасную школу в течение трех-четырех лет, Вы, возможно, найдете свое место там, однако это не даст Вам стабильного достатка или статуса государственного служащего.

Кафедры египтологии есть во многих университетах... есть еще и Национальный Центр научных исследований (CNRS), где, если это позволяет бюджет, вам может представиться шанс войти в число специалистов. Еще есть прекрасные возможности частного сектора: это образовательные организации, например, «Школа Хеопс» при Лувре, прекрасное начинание, которое дает возможность молодым начать свою жизнь в египтологии в окружении компетентных коллег и прекрасной аудитории. Необходимый минимум, с которого начинается египтология, — диплом по этой теме под руководством того, кто действительно знает предмет, а не того, кто наделен титулами и степенями. Терпение и сила духа приведут вас к успеху, если вы соберетесь и действительно захотите идти по этой дороге.
  

— Какую методологию Вы порекомендуете египтологам завтрашнего дня?

— Следует приложить все усилия и продвинуться вперед в понимании текстов, которые «спят» на полках запасников музеев и полевых хранений, быть в курсе всего, что написано по теме в последние годы. Особенно важно не углубляться лишь в изучение текста, но знать его археологический и исторический контексты. Первая истина заключается в том, что объект нельзя вырвать из своего контекста, чтобы заставить его говорить, дать ему донести то, что он содержит. На самом деле комментарии к многим изданным текстам, в особенности религиозным, все еще выполнены на стадии первого соприкосновения с ними.
  

— Как стать хорошим египтологом?

— Следуя по пути. Отвергая принятые идеи, делать то, за что я борюсь сорок лет. Не бояться принимать противоположную позицию к тем, чьи высказывания принимаются на веру «из уважения к мэтру». Не бояться критики «дорогих коллег», иногда игнорировать ее, иногда учитывать, если она разумна, что бывает отнюдь не всегда. Не страшиться идти против течения и не «прилипать» к «теплым местам». Все усилия надо приложить к тому, чтобы проникнуть в ментальность земли фараонов, которая не слишком отличается от той, что возникает в разговоре с крестьянином, вечным феллахом, родившимся на культуре предков. Это то, что, похоже, понимают все, кто искренне любит эту цивилизацию.
  

— Наш «хороший» египтолог, таким образом, должен удовлетвориться изучением текстов?

— Нет, конечно! Он должен постепенно овладеть археологией и египтологией, но никогда не выделять ни одну из этих «половин» в ущерб другой, так как они не существуют по отдельности. Текст, содержащий религиозные понятия или просто бытовой не может быть правильно понят без учета контекста, в котором он создан и написан. Поиск прошлого в земле необходим, но не в смысле обнаружения легендарного сокровища. Фрагмент надписи, порой, бывает в несколько раз более ценным, чем золотой шедевр. Приведу пример. Я расчищала гробницу матери Рамсеса II, Туйи, и в первом зале, наполненном кусками камня и битыми черепками, нашла фрагмент винного сосуда, помещенного фараоном в гробницу матери. На нем была краткая надпись, в которой, помимо сорта вина и названия виноградника, была дата — 22–й год правлении Рамсеса. Я незамедлительно опубликовала эту деталь в археологическом журнале и несколько недель спустя мой коллега Эльмар Эдель из Бонна сообщил мне, что эта «деталь» помогла ему разрешить проблему, которой он занимался несколько лет, читая хеттские тексты, касающиеся Египта. Он хотел понять причину исчезновения информации о матери Рамсеса II после X года правления ее сына.

Гробница царицы в фиванском некрополе стала источником информации, что она умерла, скорее всего, за несколько месяцев до 22–го года правления Рамсеса. Находка в Фивах подтвердила, что хеттские хроники содержали очень достоверную информацию, ту, которую египетские источники «выдали» лишь через три с половиной тысячелетия!
  

— Филолог, археолог — должен ли он обращать внимание на изучение памятников и образов?

— Ну конечно! Вы еще кому-нибудь задайте такой вопрос, а не мне, «прожившей» в Лувре пятнадцать лет, те годы, когда я возглавляла отдел египетских древностей, отдел, в залах и запасниках которого хранятся 55 тысяч памятников древнего искусства. Я бы ничего не поняла в Египте, не имела бы о нем ни малейшего представления о египетской цивилизации, если бы не была погружена в мир памятников, предметов, произведений искусства, не держала бы в руках самые незначительные свидетельства повседневной жизни египтян.

Символический язык, на котором «говорит» искусство, это материализованные надежды, желания, мысли, идеалы египтян всех слоев общества. Если на погребальном кресле, найденном в гробнице архитектора Ха, изображены побеги виноградной лозы и гроздья винограда, то это значит, что он хотел пересечь царство Осириса, став «гроздью владыки», т. е. его слугой. Если на чаше есть голова Хатхор с коровьими ушами, то это, опять же, желание ее обладателя получить в ином мире возрождение и чистую воду. Как египтолог может не реагировать, когда он проходит в Египетском музее в Каире через зал, в котором представлены сокровища и реликвии царицы Яххотеп во всем их великолепии? Ими надо наслаждаться, но надо и понимать их язык.
  

— Каковы, на Ваш взгляд, главные задачи полевого исследования?

— Думаю, что путь археологии, очень важный путь, должен принадлежать тем, кто достоин, а не тем, кто мечется в поисках не понятно чего. Мне простительна моя ностальгия по огромным археологическим памятникам, «принадлежавшим» крупным научно-исследовательским институтам, где молодые египтологи совершали свои первые шаги, боролись, побеждали и учились делу, которому, как и изучению памятников, нельзя обучиться понаслышке или в теории. Археологом не рождаются, как не рождаются и хранителем музея. Это путь долгой практики, диалога с памятником, долгих лет профессионального взросления, бесед с достойными коллегами, встреч, горячих дискуссий. Сколько молодых египтологов читало результаты исследований тех, кто им предшествовал на пятьдесят лет? Они были не глупее, порой много чувствовали, неплохо кое-что знали. В египтологии пересекаются разные дисциплины. Филолог должен иметь навыки археолога и наоборот. Немного иначе обстоит дело с архитектурой. Архитектор, специализирующийся на египтологии, чаще всего, прекрасный специалист по раскопкам и его наблюдения и выводы должно учитывать на техническом плане; однако египтолог, то есть филолог-археолог-искусствовед может объяснить ему найденное и увеличить ценность его анализа.
  

— Каковы главные достижение египтологии на протяжении последних пятидесяти лет?

— Шаг за шагом люди научились, с болью, но все же отказываться от устоявшихся идей. Это прогресс. Трудный, медленный, но необходимый. Ведь только повседневный тяжелый труд приведет вас к постижению тайн фараонов. Никак иначе. Но вы не пожалеете...
  

© Desroches-Noblecourt Ch. Sous le Regard des Dieux.
— Paris, 2003, pp. 327–337.
© Авторизованный перевод фрагмента книги: Виктор Солкин
  
  
Назад в раздел новостей
    Техническая поддержка: Сергей Трилис, Максим Яковлев © Ассоциация «МААТ», 2001–2013