«Маат»
Ассоциация по изучению Древнего Египта


  

  

  
Хотите получать
новости египтологии
по электронной почте?

Анастасия Дегтярева: тайные голоса прошлого, или несколько слов о совершенстве


Анастасия Дегтярева, генеральный директор «Антикварного Аукциона “Кростби”»

Кпрошлому можно относиться по-разному. Для кого-то прошлое — это полустертые семейные фотографии, поблекшие краски забытого в кладовой холста и пара серебряных вилок с вензелями, для кого-то — страсть к обретению, бессонные ночи в ожидании покупки и украшенные позолоченными лепестками ножки стульев в спальне. В этом пространстве забытых и вновь найденных вещей, которые говорят на своем, особенном языке, понятном немногим, есть обладающие поистине магическим искусством люди, которые умеют чувствовать и слушать прошлое. И тогда, вырывая из забвения произведение искусства, спасая его от разрушения, любя его всем сердцем, они дарят нам незабываемые минуты знакомства с истинным мастерством и гармонией. Анастасия Дегтярева, генеральный директор «Антикварного Аукциона “Кростби”» — из их числа. Взяв за запястье изящной и хрупкой рукой, она, увлекая за собой, знакомила меня с предметами уникальных коллекций своего «королевства». На какое-то мгновение время отступило и мне показалось, что я слышу приглушенные голоса вещей, которые благодаря Анастасии поведали мне историю о совершенстве. Они были верными подданными своей королевы, принявшей меня в Крокус Сити Молл для того, чтобы рассказать о тайнах дела своей жизни...
  

— Анастасия, скажите, пожалуйста, как родилась идея о создании «Антикварного Аукциона “Кростби”»?

— Эта идея родилась, прежде всего, в мечтах наших учредителей, которые много лет шли к этой цели. А потом судьба выбрала для ее реализации именно меня; так сложилось, к счастью, что «Кростби» стал и моей мечтой. Мы хотели создать аукцион, создать особое пространство антикварного салона совершенно нового уровня, в котором были бы собраны эксклюзивные вещи самого высокого класса. Мы стремились не просто открыть салон, но и провели серьезную и кропотливую работу по созданию атмосферы роскоши и красоты. Антикварные вещи, согласитесь, ассоциируются с запахом старины; мы, в свою очередь, хотели превратить его в изысканный аромат времени, сопутствующий тому миру вещей, которые создают ощущение гармонии и доставляют радость.
  

— Наверное, прежде чем открылся «Кростби», Вы прошли по многим московским салонам, смотрели, изучали. В чем особенность атмосферы и принципа работы Вашего Аукциона?

— Да, совершенно верно. Большую роль здесь сыграл тонкий вкус Александра Валентиновича Дадиани, владельца «Александр Арт Галереи», усилиями которого был создан «Кростби». Прежде всего, эксклюзивность нашего салона основывается на выборе вещей высокого мастерства, которое в России имеет глубокие традиции. Мы проводим очень серьезную работу по отбору произведений искусства, которые становятся частью атмосферы «Кростби». Это и предмет гордости и то, что задает высокий уровень, требующий от нас постоянного роста и совершенствования.
  

— Как я понимаю, в «Кростби» клиента ждет не только встреча с предметом, но и возможность создания целой коллекции?

— Конечно! Если говорить о нашем подходе к клиенту, то мы предлагаем и формирование частных коллекций, и формирование интерьеров, связанных с той или иной тематикой, эпохой, с именами авторов, которым оказывается предпочтение. Мы ориентируемся большей частью на классический интерьер, на классические стили — барокко, ампир; в этом смысле те вещи, которые у нас присутствуют, становятся органическими «участниками» интерьера, украшая его и делая неповторимым.
  

— Анастасия, безусловно, пространство антиквариата — это нечто совершенно особенное. Скажите, как в Вас, обаятельной женщине, сочетается ощущение того самого аромата времени и молодость?

— Это, действительно, удивительная тема. Как ни странно, этот мир мне стал интересен с того момента, когда в мою жизнь пришел серьезный интерес к искусству. Я занималась живописью, позже — реставрацией икон. В соединении с исторической стезей моего высшего образования, все это очень органично переплелось в моей судьбе и дало рождение особому чувству, которое связывает меня с антиквариатом.
  

— Учитывая Ваше историческое и художественное образование, наверное, Вы имеете какие-то свои собственные пристрастия, которые сказываются на выборе вещей для «Кростби»? Какие предметы искусства Вам ближе?

— В современном мире и искусстве есть одна совсем потерянная категория мастерства, высокого мастерства, мастерства превосходной степени. Порой, предметы прикладного искусства, сделанные рукой мастера, обладают совершенно невероятной энергетикой, поразительной красотой и мерой совершенства, которые сейчас, в нашем мире практически исчезли. Поражает наполненность формы смыслом, содержанием и высочайшим уровнем исполнения. Все это, в сочетании, невольно вызывает глубокое восхищение и преклонение перед величием наших предков.
  

— У Вас в салоне выставлено большое количество удивительных произведений искусства. Могли бы Вы выделить среди них какой-то один особенный предмет, который бы, по Вашему мнению, как ничто другое украсил бы дом?

— Пожалуй, остановлюсь на двух великолепных вазах фирмы «Николс и Плинке». Они выполнены из серебра с эмалью и золочением и наполнены букетами... фарфоровых цветов непередаваемой красоты. Это чудо датируется концом XIX века. Тончайший фарфор, хрупкие расписанные лепестки создают иллюзию живых цветов и необыкновенное ощущение прикосновения к истинной красоте. Впрочем, это мой мир и я люблю здесь все, каждый предмет по-своему; в этом есть, конечно, и свое преимущество: о чем бы мы ни начали говорить, я вижу как увлеченность и любовь к этому пространству, вовлекает в круговорот эмоций и впечатлений любого слушателя; об этих вещах можно говорить бесконечно.
  

— Задам, наверное, очень личный вопрос. Насколько тяжело расставаться с любимым предметом?

— Иногда очень тяжело (смеется). Есть вещи, о расставании с которыми я стараюсь не думать. Они «живут» здесь, я «общаюсь» с ними; мне очень приятно ощущать их рядом. Например, я очень люблю наш необыкновенный резной комод в стиле Ренессанс, и порой думаю, что какой-то счастливый обладатель увезет его в свой дом и это будет, пожалуй, грустное расставание.
  

— В руки хозяйки галереи попадают самые разнообразные предметы. Каковы судьбы ваших вещей и насколько важны для Вас вопросы реставрации? Согласитесь, зачастую клиент приходит в салон, не задумываясь, как много вещей, из тех, что представлены, в буквальном смысле спасены...

— Степень реставрационного вмешательства — это очень важная проблема, с которой сталкиваются все антиквары. Необходимо спасти вещь, по возможности законсервировать ее, а иногда нужно довести реставрацию до уровня абсолютного комфорта, чтобы предметом можно было пользоваться в быту, и здесь очень важно не перейти тонкую грань между реставрацией и «новоделом». Это прекрасно, когда люди любят старину, когда для них принципиальное значение имеет аутентичность предмета, сохранность его изначального внешнего облика. Впрочем, мы удовлетворяем любые желания клиента и при этом стараемся помочь памятнику выжить, победить время. Порой мы действительно спасаем произведение, которое находится на грани гибели.
  

— Можно ли утверждать, что антикварный бизнес — это, во многом, спасение для предмета?

— По разному. Современный реставрационный рынок очень сложен. Есть тяжелые случаи, когда предметы попадают в руки профессиональных реставраторов, увы, после того, как побывали у профана, который почти погубил памятник. Порой шедевры гибнут именно из-за неумелого и грубого вмешательства. Поэтому реставрация, вытекающая естественным образом из требований современного антикварного рынка, порой бывает серьезным испытанием для произведения искусства. Коллекционирование спасает то, что попало в круг интересов собирателя, но ведь это лишь малая часть того, что можно было бы спасти. К сожалению, иногда, у музеев недостаточно средств для должного ухода и правильного хранения предметов. Частный капитал в этом смысле для искусства — спасение. Я счастлива, что появляются уже новые меценаты, наши новые «Третьяковы», которые готовы пожертвовать свои средства для того, чтобы спасти наше национальное достояние.
  

— Анастасия, расскажите, пожалуйста, о двух аукционах, которые провел «Кростби». Каковы их итоги, каковы Ваши выводы на будущее?

— Конечно, аукционы в нашей практике — это очень большое, серьезное событие, являющееся поводом для того, чтобы заинтересовать наших клиентов, собрать их вместе, представить им сформированную коллекцию, либо отдельные предметы, которые отвечают их интересам и требованиям. Во время подготовки к аукциону проводятся все необходимые экспертизы, проводится большая научно-исследовательская работа, финалом которой и становятся торги. И первые два аукциона и наши грядущие мероприятия должны подготовить для наших клиентов максимально комфортную обстановку и возможно полную информацию, которые позволят им по достоинству оценить понравившееся произведение исусства или целую коллекцию предметов. Но аукцион — это не только вещи высочайшего уровня и возможность ознакомиться с экспертизами; это еще и приятное общение друзей, коллег, людей с общими интересами. Наконец, мы стараемся предоставить нашим клиентам возможность получить удовольствие и духовно...
  

— Да, конечно, подобное событие, я думаю, привлекает очень многих коллекционеров. Скажите, Анастасия, а какова была культурная программа, сопутствовавшая прошедшим аукционам?

— Охотно расскажу. Последнее наше событие такого рода — выставка, посвященная обнаженной натуре в русской и европейской живописи. Мы собрали интересную коллекцию, которая проиллюстрировала тему обнаженной натуры с начала XIX века до середины XX, включая советских художников. Выставка удалась, ей сопутствовало красивое шоу театра боди-арт Хелен Деми; мы были рады удивить и порадовать наших гостей, наших друзей и сделали все возможное, чтобы этот вечер стал событием культурного значения.
  

— Анастасия, на Вашем столе лежат экспертные заключения ведущих музеев России — Русского музея, Музея народов Востока... Вы могли бы назвать Ваш любимый отечественный музей?

— Сложный вопрос. Понимаете, когда серьезно занимаешься антиквариатом, то невольно перестаешь воспринимать музеи через призму своих предпочтений. Для меня это в каждом случае — большая работа, требующая уважения, внимания. Это возможность чему-то научиться, понять новые аспекты, казалось бы, хорошо известных предметов искусства.
  

— То есть поход в музей для Вас, это, помимо эстетического переживания, еще и возможность научиться чему-то новому?

— Конечно.
  

— А если посмотреть на этот вопрос с другой стороны? Вы часто бываете за рубежом. Вы могли бы назвать памятник мирового искусства в зарубежном музее, перед которым Вы остановились, и почувствовали, что вокруг Вас времени не существует, что есть только Вы и тот шедевр, на который Вы смотрите?

— Да, Вы знаете, с удовольствием. Мое последнее переживание такого рода — это работы Сандро Боттичелли в галерее Уффици. Да-да, то самое «Рождение Венеры». Я просто не могла наглядеться на это полотно, не могла отойти в сторону. Не менее потрясли меня и работы Фра Анжелико в монастыре Сан-Марко во Флоренции. Эти творения близки и по стилю живописи, и по степени наполненности внутренним светом, однако, Фра Анжелико — это мудрость и глубокий смысл, а Ботичелли — это легкость и невероятное созвучие гармонии, так, как я ее понимаю своим сердцем. Еще помнится, несколько лет тому назад, в залах Музея Метрополитен я остановилась перед скульптурным портретом египетской царицы Кийа, выполненным из алебастра, полупрозрачного, сливочного тона, совершенно непередаваемого. Ее удлиненное лицо внутри массива огромного парика и обрамленные лазуритовой пастой инкрустированные миндалевидные глаза, наверное, я никогда не забуду. Поразительно, что такое живое лицо служило крышкой бальзамировочному сосуду...
  

— Анастасия, я знаю насколько Вам близки живопись и реставрация. Скажите, пожалуйста, как изменилось Ваше ощущение от мира искусства после того, как Вы стали активным участником антикварного рынка?

— Хороший вопрос. Недавно я всерьез осознала, что у меня произошла очень большая переоценка современной живописи. Та область, которая была мне интересна до начала занятий антиквариатом, и в которой я неплохо разбиралась, оказалась в совершенно иной весовой категории по сравнению с живописью настоящих мастеров. Это можно сравнить с увлечением современной музыкой, когда существуют Бах, Бетховен, Моцарт. Это то, что задает высокую планку и, порой, истинное понимание.
  

— То есть сменился Ваш идеал в искусстве?

— Возможно, да. Я признательна за это «Кростби».
  

— Скажите, каковы планы у «Кростби» на будущее?

— В ближайшем будущем мы готовим несколько тематических выставок. Одна из них, выставка работ одного известного русского художника; вторая, я надеюсь, будет посвящена Древнему Египту, его отражению в творчестве русских и зарубежных художников XIX–XX веков.
  

— Вы обратили свои взгляды на Восток?

— Да, наверное, это та тема, которая всегда волновала русскую душу. С одной стороны — живописные полотна, запечатлевшие Египет, люстры и мебель в стиле ампир с египтизирующими элементами, представленные в нашем салоне. Если смотреть глубже, то Египет, как часть того Востока, к которому на протяжении веков стремилась Россия, — это вечная загадка, тайна. Вспомните записки русских паломников, которые были поражены величием Иерусалима, а потом — Александрии и более южных городов — Луксора и Асуана. XIX век стал временем нового увлечения ориенталистикой в связи со знаменитой экспедицией Наполеона Бонапарта и теми сокровищами, что привезли французы с берегов Нила. Русские не просто полюбили Восток, но и создали под впечатлением, навеянным этими далекими странами, многие шедевры искусства. Сегодня мало кто знает, какое место тема Египта занимала в творчестве Бакаловича, Поленова, Котарбинского... а чего стоит только египетский сфинкс, созданный в мастерской Фаберже! Совсем недавно я с радостью работала вместе с Виктором Солкиным, президентом Ассоциации по изучению Древнего Египта «МААТ» над статьей для журнала «Антиквариат», где были впервые опубликованы многие памятники «русского Египта». Надеюсь, это только начало интереснейшего исследования.
  

— То есть, на Ваш взгляд, это не тяготение к экзотике, а внутренне стремление русских к более глубоким пластам сознания и культуры?

— Да, конечно. Восток научил нас воспринимать предмет не только через его внешнюю декоративность, но и, что самое важное, через постижение его внутреннего смысла, пластов смысла, которые порой скрываются в произведении искусства.
  

— Анастасия, насколько «Кростби» ориентируется на тенденции развития зарубежного антикварного рынка?

— Конечно, мы внимательно следим за тем, что происходит за рубежом. Однако, русский антикварный рынок в этом смысле имеет свою специфику, он замкнут, и в этом есть и позитивная, и негативная стороны. С одной стороны, это надежда на сохранение нашего национального достояния, наших шедевров. С другой стороны рынок предметов, не представляющих такой ценности, не имеет свободного движения. Цены русского рынка также значительно отличаются от европейских именно в силу того, что сейчас вывоз закрыт и цена диктуется нашим спросом.
  

— Каковы сейчас оценки потенциала русского искусства на ведущих мировых аукционах?

— Оценки очень высоки. Последние два года ознаменовались огромным интересом к России, модой на русское искусство. При этом особенно высока мода на произведения искусства из известных коллекций представителей русской интеллигенции. Вспомните коллекцию Ф. Шаляпина, проданную в прошлом году, — это колоссальные цены, не сравнимые с Россией.
  

— Анастасия, предположим, что у Вас есть друг, который заинтересовался антиквариатом и имеет средства для того, чтобы положить начало коллекции. Какие три профессиональных совета Вы дали бы ему как директор антикварного аукциона?

— В первую важно определиться со своими интересами, выбрать для себя область своих предпочтений, не распылять себя на многое и разное. Найти свое, если хотите. Во-вторых, хорошо бы заручиться поддержкой человека, имеющего опыт работы с антикварным рынком и имеющим хороший глаз. Иной раз прекрасная вещь еще не проходила экспертизу и это как раз тот самый азарт, который движет многими коллекционерами в поисках шедевров «на пыльных чердаках» (смеется). В этом смысле начинающему необходимо иметь рядом мудрого советчика. И, наконец, третье — ему необходимо серьезное удостоверение подлинности предмета. В этом смысле важны экспертизы ведущих музеев и специалистов, зарекомендовавших себя в необходимой области искусствоведения. Только так рождается действительно ценная и интересная коллекция, а вместе с ней и понимание, что истинный антикварный салон — это не просто место, где продаются памятники искусства, а особый мир, пространство, где ведется исследовательская, реставрационная, образовательная работа. Это то место, где отступает время, где бизнес становится элегантным, где, наконец, истинные ценители получают возможность услышать голоса прошлого. Моя задача здесь — помочь гостю не просто обрести новое сокровище для своего собрания, но и наполнить его жизнь новыми красками, помочь ему найти свое новое призвание и, одновременно, сохранить историю для грядущих поколений.
  

Беседовал Михаил Соколов
  
  
Назад в раздел новостей
    Техническая поддержка: Сергей Трилис, Максим Яковлев © Ассоциация «МААТ», 2001–2013