«Маат»
Ассоциация по изучению Древнего Египта


  

  

  
Хотите получать
новости египтологии
по электронной почте?

Мирослав Вернер:
Будущее египетской археологии.


Мирослав Вернер (род. 1941) — один из крупнейших египтологов Чехии, преподает в университетах Праги, Гамбурга, Вены, а также в Американском университете в Каире. Автор 12 книг и более 100 статей. Участвовал в международной кампании по спасению памятников Нубии, член многих научных организаций, включая совет Нубийского музея в Асуане и Национального музея египетской цивилизации в Каире.

Памятники древнеегипетской цивилизации находятся в серьезной опасности — не только из-за воровства и постоянного разрушения, но и из-за ухудшения окружающей среды Египта. Что делает египтологию такой увлекательной областью исследования? Какие изменения ждут египтологов в ближайшие годы, и какие планы у чешских египтологов на будущее? Что древние египтяне дали Европе и миру? Обо всем этом мы поговорили с доктором Мирославом Вернером, одним из наиболее известных чешских экспертов по древнему Египту.

— Я предполагаю, что археологами рождаются, а не становятся. Наверное, с детства будущий археолог ищет истину и очень хочет раскрывать тайны. Но как подающий надежды археолог мог найти информацию о Египте пятьдесят лет назад, когда телевидение не было так развито, Интернет не существовал, а путешествовать было фактически невозможно?

— Должен сказать, что мой интерес к Египту развивался в течение долгого времени. Мальчиком я был увлечен всем, что связано с приключениями и тайнами: рассыпающиеся на камни руины, замки и открытие неизведанного. Я был по-детски впечатлен фильмами о путешествиях и требовал, чтобы мои родители покупали для меня все, что можно достать, включая книги об известных чешских путешественниках. Это все, что мне удавалось найти тогда.

— И Вы решили стать египтологом?

— Мой интерес к древности стал очевидным позже, когда я уже учился в средней школе. Древний Ближний Восток сначала привлек меня своей историей и языками. Я не мог учиться в университете из-за моего «буржуазного прошлого», как это называлось в те дни. Моя семья, короче говоря, в то время не оправдывала надежды общества и я пошел в чернорабочие. После двух лет существования в трудовом коллективе многие поняли и стали уважать мой глубокий интерес к знаниям. На основании их рекомендации и после сдачи вступительных экзаменов, я был принят в университет в 1960 году. Так случилось, что кафедра египтологии была открыта в Карловом университете на философском факультете в этот же год.

— Если не брать в рассчет более благоприятные финансовые условия, действительно ли современная археология сопоставима с археологией Египта конца XIX столетия, когда были заложены первые основы науки?

— Фактически, да. В то время, как государственная поддержка науки выражается в конкурсах на лучшие исследовательские программы и, в целом, в последние годы дают больше грантов, мое общее впечатление, что сегодняшние археологи оказываются перед теми же самыми проблемами, что и их предшественники в конце XIX века. Однако есть одно фундаментальное отличие. Археология в Египте и на востоке в XIX столетии была мотивирована иным. Тогда, так называемая «ориентированная на объект» археология была направлена на какое-то существенное открытие или, еще лучше, на находку сокровищ. Этот подход претерпел значительные изменения в течение XX века, и сегодня современную археологию и на востоке и в Египте называют «проблемно ориентированной археологией», то есть, такой археологией, которая решает конкретную историческую проблему.

— Помогают ли современные технологии археологии, в частности египтологии?

— Очень. Без них современная археология вообще нельзя себе представить. Наше исследование Египта невероятно сложно, и мы имеем целую команду специалистов, представляющих различные научные дисциплины и специализации. Кроме египтологов, археологов и специалистов по эпиграфике, В нашей команде есть антропологи, архитекторы, реставраторы, ботаники, топографы и геологи. Недавно мы получили возможность пользоваться спутниковыми фотографиями, и это играет важную роль в нашем исследовании. Мы используем лучшие спутниковые фотографии, которые мы получаем (и цена на них не маленькая) от американской корпорации НАСА, для использования в проектах, типа пирамид в Абусире и оазисе эль-Хаз в западной пустыне. Результаты невероятны благодаря высокому разрешению спутниковых фотографий. Они помогают нам точно идентифицировать археологические участки — не только самое очевидное, типа пирамид, гробниц или храмов, но также и остатки древних коммуникаций и индустриальных систем. И это только несколько примеров.


Раскопки, которые проводит Кафедра Египтологии Карлова университета близ т. н. пирамиды «Lepsius XXV»

— Кафедра египтологии Философского факультета Карлова Университета работает с другими чешскими университетами?

— Мы работаем с несколькими университетами, в частности, с Университетом Северной Богемии. Если говорить более точно, то мы будем работать с биологами, чтобы организовать палеоэкологическое исследование нашего участка в Абусире. Без естественных наук, как я это уже упомянул, так же как и без лабораторных исследований, было бы трудно вообразить современную археологию. Я счастлив, что наша команда одна из передовых в этом смысле в египетской археологии.


Римская вилла. Раскопки чешской миссии в Бир Шовиш в западной пустыне.

— Говорят, что в результате ухудшения экологических условий, древним памятникам Египта наносится огромный ущерб. Разве современная археология не может предложить варианты решений, для того, чтобы защитить эти реликвии?

— Это, действительно, куда бo'льшая проблема, чем это кажется сначала, и довольно мало людей знают об этом. Большинство людей думает, что памятники египетской земли столь величественны, огромны и нерушимыми, что даже рука времени не сможет стереть их. Это очень далеко от истины. Есть много причин, почему сокровища Египта находятся под такой серьезной угрозой. Несколько лет назад были приняты некоторые меры в связи с этой проблемой. Например, теперь запрещено начинать новые раскопки в Нильской долине, полностью от Каира до Асуана. Команды археологов могут только продолжать свою работу в этой области; но они не могут начать никаких новых проектов.

— От землекопа до защитника природных ресурсов?

— Из-за того, как складываются обстоятельства, вызвавшие это решение египетских властей, главным смыслом нашей работы стало сохранение и защита археологических участков, сохранение и восстановление которых не такая уж простая задача. Египетские власти объявили двумя областями, где археологическое исследование имеет приоритет и может быть выполнено, дельту Нила, а также восточные и западные пустыни. По просьбе египетских властей с 2000 года мы решили на время отдалиться от нашей первичной и уже долго длящейся научно-исследовательской работы в пирамидах Абусира и работаем в западной пустыне, где у нас проходят вторые, меньшие раскопки. Меры, принятые властями, являются законными и разумными; однако, они привели к целому диапазону проблем.

— Почему?

— Поскольку выполнение их на местах — это не только вопрос общественных уведомлений, обязательств или доброй воли археологов, которые должны предложенные правила. Это проблема, которая выходит за рамки археологии. Египет — страна, в которой недавно произошли некоторые очень существенные экономические изменениям. По моему мнению, эти изменения были осуществлены несколько хаотично. Некоторые из проектов по сохранению памятников находятся не только в долине Нила, но также и в восточных пустынях и к западу от Нила. И заставить некторые большие компании соблюдать и уважать инструкции, касающиеся археологических участков, весьма затруднительно.

— Что, помимо воровства, является наибольшей угрозой для археологических сокровищ Египта?

— В некоторых областях экономические и социальные интересы страны сталкиваются с археологическими приоритетами. Аналогичная проблема, которая снова выходит за пределы возможностей археологов, — это проблема резкого повышения уровня подземных вод. Она была вызвана строительством Асуанской плотины, которая положила конец естественному, историческому ритму разлива Нила. Увеличенное использование удобрений, так же как и повышающийся уровень подземных вод, породили концентрированную, агрессивную жидкость в почве, которая постепенно доходит до уровня археологических участков. На юге Египте почти все памятники сделаны из песчаника, в то время как в центральном и северном Египте, преобладает известняк. Эта проблема настолько серьезна, что не только эти хрупкие материалы, но также и твердые материалы, типа гранита, могут невероятно пострадать в ближайшие 20 лет. Другая существенная угроза — загрязнение воздуха. В то время как Министерство охраны окружающей среды приняло некоторые необходимые инструкции, экономическая действительность в Египте требует, чтобы атмосфера продолжала загрязняться. Я говорю не только о старых автомобилях, но также и об индустриальном загрязнении и выхлопах, которые создают смог, который уже не поддается контролю в Каире. Из-за изменений гидрологической ситуации из-за Асуанской плотины теперь сформировалось озеро около 500 километров длиной. Эта огромная масса воды изменила весь микроклимат Египта. Теперь дождь идет чаще, особенно зимой. Когда влага объединяется со смогом, то получается кислотный дождь, который разрушает участки известняка буквально на наших глазах.

— Возможно ли это предотвратить? И если да, то как?


Профессор Мирослав Вернер вместе с Ахмедом эль-Керети, главой египетских рабочих, во время раскопок в западной пустыне

— Иногда наши усилия кажутся сизифовым трудом. Стало очевидно, что с течением времени, нашей главной задачей будет не находка и открытие новых археологических участков, но сохранение уже обнаруженных. Возможно, многим археологам это будет трудно понять, но участки, которые еще не открыты, должны быть оставлены для будущих поколений, при условии, что они находятся вне досягаемости разрушительных действий подземных вод. Мы надеемся, что в будущем ситуация изменится к лучшему. Поэтому мы должны принять меры, чтобы спасти и сохранить то, что мы все еще можем. Если не все, то, по крайней мере, выбрать наиболее критические участки.

class="question"- Это то, чем занимается чешская экспедиция?

— Да, и именно поэтому я добавил бы, что в нашей работе в Абусире, мы не только пробуем восстановить памятники, но также и, насколько это возможно, повторно засыпать песком руины в конце нашего исследования, чтобы сохранить эти сокровища для будущих поколений и далее исследовать. Мы посвящаем этому все наше внимание.

— А что же относительно полевого исследования в других районах в Египте?

— Мы решили исследовать маленький оазис в эль-Хазе, в котором, вплоть до сих пор, никто не вел никаких серьезных археологических исследований. Сначала мы нанесли на карту все основные памятники оазиса, определили, в каких условиях они находятся какую историческую ценность они имели. Оазис имеет превосходную атмосферу, потому что находится глубоко в пустыне, приблизительно 400 километров к юго-западу от Каира. Там практически нет асфальтированных дорог, — только караванные пути.

— Что Вы ожидаете найти в месте, расположенном столь далеко от Долины Нила?

— Исследование пустыни Сахара, которая была в свое время цветущим садом, исключительно интересно. Здесь есть археологические памятники двух очень интересных исторических периодов — доисторического и римского. Здесь можно проследить историческое развитие южной границы Римской империи и постепенный переход западной пустыни в христианство. Это не менее интересно, чем та работа, которую мы делаем у подножия пирамидных комплексов Абусира, где мы занимаемся классическими периодами владычества фараонов: архаической эпохой, Древним царством и Поздним периодом. В эль-Хазе же мы исследуем периоды, которые были прежде и после эры фараонов, таким образом, расширяя возможности нашего исследования.

— Что, по Вашему мнению, Древний Египет дал современной европейской цивилизации? Повлияли ли эти на Вашу собственную духовную жизнь и восприятие современного мира?

— Египтология дала лично мне очень много. Работать в этой области, делая новые открытия, исследуя связи между эпохами и постоянно встречаясь с новыми событиями, поразительно интересно. Конечно, большое удовольствие доставляют открытия, сделанные лично. Часто бывает, что находишь памятник такой неземной красоты, что можно только поразиться удивительному вкусу его создателя. Даже сегодня трудно создать что-нибудь более прекрасное. Кроме различных археологических событий и впечатлений, есть также кое-что еще, что египтология дает мне: понимание того, что даже несколько тысяч лет тому назад, человечество было почти таким же, как сегодня. Огромная ошибка — думать, что люди, которые жили до нас, были примитивными или не столь интеллектуальными как наши современники. Когда Вы смотрите на письменные источники или на археологические памятники, Вы понимаете, что люди, их создавшие, стояли на очень высоком уровне развития. А еще они были именно людьми, любили и ненавидели. Я полагаю, что истинное понимание этого будет для человечества огромным даром. Пирамиды Египта долго считали одним из чудес света. Мы можем только поразиться парадоксу истории, выдвинутому исследователем Бедихом Хронзом: никакая другая большая и преуспевающая древняя цивилизация на узком сиро-палестинском мосту, ведущем от Ближнего Востока до Африки, не создала более совершенные священные тексты и более высокой религии. Египет был перекрестком всех историко-культурных событий в этом регионе. Прочитайте Ветхий завет, и Вы обнаружите там много идей, которые были заимствованы именно из Древнего Египта. Все еще продолжаются дебаты о влиянии на Египет шумерско-аккадской цивилизации и арабских завоевателей. Из этого следует, что Древний Египет, возможно, значительно влиял даже на арабский мир. Наши собственные исторические корни связаны с жителями Ближнего Востока. Попытка разделить людей и мир на «нашу цивилизацию» и «их цивилизацию» является вторичным и искусственным суждением. Конечно, есть различия, поскольку у нас были различные пути в нашем собственном историческом развитии. Однако все мы происходим от, как мы, археологи любим говорить, «исконной области цивилизации», — а именно, от области Ближнего Востока. Арабской части мусульманского мира, которая не является самой большой его частью, не повезло в том, что она является родиной обширных запасов энергии, нефти и газа. Этот факт, по моему мнению, играет очень большую роль в разделении цивилизаций. В то же с амое время, необходимо понимать, что исламский мир должен подвергнуться очень большим духовным, политическим и социальным изменениям, чтобы приспособиться к быстро изменяющемуся миру.

— Древние египтяне полагали, что мир создали боги, и что только в гармонии с богами было возможно жить должным образом, счастливо и благополучно; фараон, бог на земле, был гарантом этого. «Посредством своих земных поступков, — пишете Вы в своей книге «Пирамиды. Тайны прошлого», — человек может достигнуть славы после смерти в течение многих столетий, или быть проклятым навеки. Жизнь на земле — только эпизод на дороге к вечности». Эта дорога к вечности, в которую верили древние египтяне, кажется непостижимой нам сегодня из-за нашей гедонистической теории потребления. Как вам кажется?

— Как и многие другие, я вижу растущую духовную пустоту вокруг меня. Образ жизни, основанный на защите прав потребителей, — искусственная конструкция, материалистическая прялка экономики. Поиск выхода идет рука об руку с этой духовной пустотой. Некоторые находят его в сектах или через различные тайные учения. Многие люди вообще не задумываются о духовных вещах. В отличие от сегодняшнего релятивизма, мир и мысли древних египтян были твердо обусловлены. Человек имел свое надлежащее место во вселенной; вещи имели их собственный смысл, и жизнь человека имела свою собственную цель, которая заключала в себе не только глубокое понимание жизнь, но также и постижение смерть. Сегодня люди, увы, не желают обдумывать эти глубокие вопросы.

© «Czech Republic — The Official Website»
© Авторизованный перевод: Екатерина Булгакова
© фото — Archive of the Czech Egyptology Department of Charles University's Philosophical Faculty in Prague.
  
Назад в раздел новостей
    Техническая поддержка: Сергей Трилис, Максим Яковлев © Ассоциация «МААТ», 2001–2013