«Маат»
Ассоциация по изучению Древнего Египта


«Пугающе живые»:
Ричард Паркинсон – куратор Отдела Древнего Египта в Британском музее – о мире египтян.


Обычные представления людей о Древнем Египте стереотипны: экзотическая страна, полная пирамид с прóклятыми сокровищами, которые ждут своих первооткрывателей, археологов-авантюристов. Как в комедии «Астерикс и Клеопатра» Рене Госинни и Альбера Удерзо, Египет часто представляют страной жутких гробниц и людей, говорящих иероглифами. Эти стереотипы являются древними сами по себе – даже для древних греков Египет был поразительной экзотикой. Однако, такие представления попросту опошляют сложную культуру египтян.


Ричард Паркинсон у математического папируса Ринд.
Британский музей. © British museum.

Древнеегипетскую цивилизацию проходят в школе первой, поэтому некоторые считают, что она должна быть "детской", неразвитой, первым шагом эволюции общества. Люди всех возрастов видят мумии в Британском музее, а более действенного способа поразить историческое воображение, чем встреча с древностью лицом к лицу, нет. Но, глядя на них, мы иногда забываем, что это были не просто мумии, а люди, такие же сложные и тонко организованные, как и мы сами.

Некоторое непонимание отчасти объясняется тем, что древние египтяне увековечивали большую часть своей истории в монументах и монолитах. Веками они "шифровали" историю в камне – царей, каждый из которых был сыном солнечного бога, героев, утверждавших порядок в мировом хаосе. Даже сейчас история Египта условно разделена на великие царства – Древнее, Среднее и Новое – когда правление было централизованным, и периоды беспорядка между ними. Центральная роль царя, возможно, является ключом к самоидентификации египтян – каждый правитель восстанавливал египетское общество, вечное и неизменное со времён богов.


Стела Сенусерта III из Семне.
Берлин, Египетский музей. © Jurgen Liepe.

В официальных записях Египет предстаёт крайне консервативной культурой. Как и в любом обществе, очень просто принять эту идеологию за чистую монету, но за таким "фасадом" стояли огромные изменения и продолжительные напряжённые отношения между центром и периферией – аспекты истории, о которых не говорят царские надписи. После стольких веков, как нам заглянуть за официальные политические заявления и начать понимать египтян в контексте?

Иногда у нас есть различные свидетельства одних и тех же событий, которые открывают более полную картину. В 1858 году до н.э. в Семне (Нубия) на южной границе Египта, царь Сенусерт III воздвиг стелу с надписью, отмечающей границу его территории. В ней он презрительно заявляет, что нубийцы, местные жители, «услышав только слово, сдаются, просто отвечая им, можно повергнуть их в бегство». Но археологический контекст свидетельствует, что стела была установлена в массивной кирпичной крепости, а значит, одних только слов для контроля за нубийцами царю было недостаточно. Эта крепость была частью программы захвата Нубии, вызванного сложными экономическими и политическими факторами. История этой области – не только триумф царской риторики.


Голова статуи Сенусерта III.
Луксор, Музей египетского искусства. © Виктор Солкин.

У нас есть свидетельства о более сложных событиях, стоявших за этим "фасадом", датируемые временем правления другого царя – Аменхотепа III . Фрагменты военных депеш отражают такие обычные случаи, как, например, прибытие группы солдат с сообщением, что «во второй день четвёртого месяца зимы, во время завтрака» патруль вернулся со следующим известием: «мы обнаружили следы тридцати двух человек и трёх ослов». То есть, в Древнем Египте были не только пирамиды, но и бумажная рутина, и прерванные завтраки.

Конечно, разницу между словом и делом древние египтяне понимали так же хорошо, как и современные историки и политики. Расхождение между официальной надписью на памятнике и настоящими человеческими чувствами ярко передано в письме из Луксора, приблизительно 1100 г. до н.э., где царский военачальник Паианх говорит писцу, что двух проблемных стражей порядка нужно «положить в корзины и ночью бросить в воду – но чтобы никто об этом не узнал». И продолжает – «А фараон (жизнь, процветание, здоровье!) – да как он сюда доберётся?! И вообще, над кем он теперь начальник?» Такое вольнодумие немыслимо в официальных документах, хотя и тут пишущий использует формулу пожелания здоровья фараону, хотя и насмехается над ним.


Жизнь и смерть.

Популярные книжки часто говорят нам, что древние египтяне всю жизнь готовились к смерти. Для западного кино не являются редкостью восстающие из гробниц мертвецы, карающие невинных чужестранцев гибелью с тех пор, как забинтованный Борис Карлофф сыграл мумию Имхотепа в 1932 году. Но в египетской поэзии мы находим подтверждение тому, что отношение египтян к смерти было гораздо сложнее. Поэты оплакивают жестокость смерти, и призывают читателя наслаждаться жизнью: «Следуй за счастливым днём! Забудь заботы!».


Мебель из Дейр эль-Мединэ. 13-12 вв. до н.э. Париж, Лувр. © RMN.

Поскольку кладбища располагались в пустыне, они сохранились лучше, чем что-либо, это и породило наше искажённое представление об этой культуре. Представьте себе, что было бы, если бы от викторианской Англии до потомков дошли только муниципальные кладбища.

Тем не менее, они могут многое рассказать нам о жизни и смерти– сухой климат пустыни прекрасно сохраняет ткани, поэтому мы до сих пор можем держать в руках древние парики, цветы, еду, корзины, которым больше 3000 лет. Предметы, использовавшиеся при жизни, клались в гробницу владельца, и когда мы видим отпечатки пальцев пекаря на древнем батоне, мы чувствуем, какой была жизнь в те времена, гораздо ярче, чем читая надписи.

Но даже здесь есть "подвох" – гробницы с их разнообразной утварью рассказывают нам о том, как жили те, кто мог себе позволить подобное захоронение – то есть, обеспеченная элита.


Слухи и споры.

Сцены, изображаемые в гробницах, необычны. Современный посетитель бывает поражён, до чего же они тонко передают чувства и цвет. Например, они показывают дерущихся рабочих, как живых. И когда мы наблюдаем взаимодействие самих древних египтян с их мёртвыми, они обычно не связаны с магией и проклятиями, как можно ожидать, но с насущно-бытовыми вопросами. Люди посещали заупокойные святилища и иногда писали письма умершим родственникам, прося их о помощи в проблемах семьи. Например, муж спрашивает умершую жену, почему она преследует его с того света, постоянно повторяя (даже, возможно, слишком часто), что он никогда ничего не делал со служанками. Благословенные мертвецы оставались частью семьи живых, даже покинув этот мир.


Нильская охота. Роспись из гробницы Небамона в Фивах. 14 в. до н.э.
Лондон, Британский музей. © British museum.

Поселения сохранились гораздо хуже, потому что почти все они находились на возделываемой почве в долине Нила. Хотя, существуют и счастливые исключения – например, деревня мастеров, работавших над царскими гробницами в Долинах царей и цариц, сейчас известных как Дейр эль-Медина, в 1200-х годах до н.э. Ради удобства, деревню построили недалеко от места проведения работ в пустынных холмах, поэтому там сохранились уникальные тексты и археологические находки.

По сей день в Дейр эль-Медине можно увидеть их дома, мебель и большое количество выброшенной битой посуды. Мы можем прочитать о повседневных мелочах – сложностях займа ослов, обвинениях в разврате («он занимался любовью с женщиной…, хотя она была женой Хесисунебефа…, а после неё он переспал с Убхет, её дочерью. А потом Аапехти, его сын, занимался любовью с Убхет»).

Мы видим общечеловеческие проблемы, воплощённые в культурных традициях, сильно отличающихся от наших собственных: нанятые правительством художники рисовали карикатуры, в которых животные пародировали официальное дворцовое искусство, создаваемое теми же художниками. – фараон-мышь в колеснице атакует цитадель кошек, высмеивая царские победы. Только одна эта маленькая деревня показывает нам все человеческие интриги, сплетни, изысканность и чувственность, которых так недостаёт в официальных записях. В Дейр эль-Медине невозможно забыть, что эти древние люди когда-то были очень даже живыми.


Музыкантши на пиру. Роспись из гробницы Небамона в Фивах. 14 в. до н.э.
Лондон, Британский музей. © British museum.

Египтология – наука довольно новая, появившаяся в имперские времена. К сожалению, она до сих пор не всегда предстаёт в лучшем свете из-за своих собственных колониальных стереотипов, например, что археологи были такими, как Индиана Джонс. Популярные книжки не переставая говорят об открытиях, взламываниях секретных кодов, предполагается, что обнаруженные сокровища выносятся из "тьмы веков" на свет современной науки.

Однако настоящая египтология – это не столько обнаружение объектов, сколько понимание их значения в первоначальном контексте, а также работа с египетским ландшафтом. Старое колониальное высокомерие по отношению к древнеегипетской культуре, не позволявшее представить египтян равными нам, давно осталось в прошлом – современные египтяне заинтересованы в своей культуре, сейчас египтология обязательно предполагает сотрудничество с современным Египтом. Более сложные теоретические перспективы развиваются, опираясь на другие науки – и мы начинаем воспринимать египетскую культуру в целом, а не как совокупность предметов и фактов.

Наши европейские стереотипы – не единственный взгляд на прошлое, какими бы знакомыми и естественными они нам не казались. Современной науке нужно многое узнать о том, как сами египтяне занимались своей историей – когда египетский режиссёр Шади Абд аль-Салам снял фильм про обнаружение царских мумий в XIX веке, лента получила название «Мумия», но, вместо того, чтобы рассказывать о проклятьях и монстрах, он проникновенно освещает наши сложные взаимоотношения с наследием древности, и напоминает, что древний и современный Египет – части одной страны.


Культурный шок.

Когда мы сталкиваемся с древнеегипетскими артефактами лицом к лицу, это часто вызывает странное смешанное чувство встречи с чем-то, сильно отличающимся от нашей культуры, но также очень знакомым. Неважно, насколько "другим" является увиденное, оно тоже может слегка шокировать.


Фрагмент статуи знатной дамы Нефрет.
Каир, Египетский музей. © egyptarchive.co.uk.

А иногда и не слегка. Рассказывают, что, когда была обнаружена статуя придворной дамы Нефрет из гробницы (ок. 2600 г. до н.э.) в 1871 году, рабочий выбежал из гробницы в ужасе. Зайдя в гробницу и заглянув в дырку, он понял, что смотрит прямо в глаза статуи, инкрустированные горным хрусталем. А статуя смотрела на него. Археолог Альбер Данино описал этот взгляд как «пугающе живой».

Да, в этом-то всё и дело. Смотря на мир древних, мы не ждём, что давно умершие предки посмотрят на нас в ответ так живо. Нам предпочтительнее видеть их мёртвым, далёкими и не связанными с нами. «Пугающе живые» древние египтяне всё ещё могут бросить вызов нашим предположениям о том, что наш взгляд на мир – единственный верный. Они видели мир иначе.


© guardian.co.uk
© Авторизованный перевод: Вера Корниенко


Назад в «гостиную»

    Техническая поддержка: Сергей Трилис, Максим Яковлев © Ассоциация «МААТ», 2001–2013