«Маат»
Ассоциация по изучению Древнего Египта


  

  

  
Хотите получать
новости египтологии
по электронной почте?

Музей Питри: Один из “домов” британской египтологии

« Л
 

ондон потворствует египтомании» — говорит Дженни Джоббинс. — Ведь от Британского музея до еще одного египетского собрания — всего пара шагов».


В большую науку — с детским
путеводителем Музея Питри
  

Несколько лет тому назад до меня дошли слухи, что в Лондоне есть музей Уильяма Мэтью Флиндерса Питри. Я написал письмо с вопросом, можно ли приехать и посмотреть собрание этого музея. Ответ был неутешительный — мне было сказано, что музей для публики закрыт. Я долго ворчал и злился по этому поводу, но со временем все это как-то забылось.

Однако недавно, когда я посещал своего сына, мы с ним завтракали в Колледже Лондонского Университета, где он с товарищами занимался какими-то исследованиями. Сын пообещал показать мне колледж и местную библиотеку, а затем отвести меня в Музей Питри.

«Хотелось бы мне зайти туда...» — проворчал я себе под нос. Где-то в глубине сознания всплыло раздражение, — «Ага! Тот самый недоступный для простых смертных музей?» — сказал я, на этот раз вслух.

«Почему? Любой желающий может попасть туда без особого труда», — с некоторым удивлением ответил мне сын.

Ненадолго задержавшись, чтобы выпить по чашечке кофе, мы неспешно отправились в путь. Занятия в лицее еще не начались, поэтому в залах было относительно безлюдно — студенты только начинали приезжать с кратковременных каникул. Мы прошли через зал, в котором с типично английской причудливостью стояла статуя духовного основателя колледжа, философа Джереми Бентама, который проводил этическую доктрину: «Правомерны все действия, которые приносят счастье большому количеству людей».

Статуя была увенчана восковой головой, потому как реальная голова была в очень плачевном состоянии. В течение долгого времени, оригинальная голова, в совершенно непривлекательном состоянии лежала на полу. Между ног Джереми Бентама. Эта голова, для некоторых студентов, «слишком много значила». Ее часто похищали, после чего она находилась в совершенно непредсказуемых местах. Однажды, ее нашли в камере хранения на «Абердинской» станции! Приблизительно 30 лет тому назад студенты украли ее, и играли ей футбол (возможно, чтобы доказать, что это приносит им счастье), с тех пор, ее убрали — теперь она хранится в фондах колледжа.

При входе в библиотеку нас встретила дама — смотритель книгохранилища. Она поприветствовала нас доброй материнской улыбкой и пригласила пройти. Пройдя через турникет, мы поднялись наверх по изогнутой мраморной лестнице в великолепный зал, переполненный викторианской литературой. Это было весьма впечатляюще. Оглядевшись, я направился за сыном, который вел меня в раздел египтологии.


Генри Уоллис. Археологические
работы Питри в Рамессеуме.
Фивы. 1895
  

Раздел египтологии утопал в книгах. На меня смотрело море переплетов и папок с приклеенными тканевыми бирками. Здесь были переводы древнеегипетских иероглифических и демотических текстов. Я взял в руки одну из подшивок, уронив на пол груду... Это чувство трудно описать, я был взволнован невероятной возможностью, получить доступ к такому количеству информации. Я готов был остаться здесь до конца дня, что там говорить, — готов и до конца недели.

Но, что в действительности меня волновало больше — так это все-таки музей.

Музей находился с южной стороны от основного здания, на британской стороне университета. Снова мы подошли к турникету. Но когда мы спросили охранника, можем ли мы осмотреть музей, офицер открыл нам, и с улыбкой рассказал нам, как пройти в собрание музея. Вверх по лестнице, за углом налево, потом направо. Мой сын, задержавшись на пару секунд, чтобы перекинутся парой фраз и проститься, вернулся к своей работе.

Войдя, я огляделся вокруг. Это была довольно тесная комната, из которой были выходы, в другие подобные помещения. Залы были просто переполнены памятниками. Но, несмотря на это музей не смотрелся хаотичным или загроможденным. Ряд к раду красовались стеклянные витрины. Чего в них только не было, на этикетках красовались надписи: Медум и Нубия, Сирия и Палестина, Мостагедда и Диосполис, Тархан, Нагада и так далее, и тому подобное. В витрине, около входа, платье, расшитое бусинами. Интересно, кому могло принадлежать такое маленькое, но невероятно роскошное одеяние, наверное, какой-нибудь танцовщице, исполнявшей танец живота. Верхняя его половина была пронизана серебряными нитями. Материал был настолько прекрасен и свеж, что я невольно задался вопросом, сколько же ему может быть лет. Но надпись на ярлыке терялась в мелко напечатанном тексте. Я не мог ничего прочитать. Тогда я привлек на помощь девушку, с симпатичными завитушками, сидевшую у входа в зал. «Этому платью 2800 лет», — ответила она навскидку.

Я был приятно удивлен, и спросил, как она смогла так быстро это определить. В ответ, она призналась, что изучала Древнюю Грецию. «Это замечательное платье, было самым ранним, из когда-либо найденных археологами льняных предметов одежды» — продолжила девушка.


...Это одно из
двух, известных
в настоящее
время подобных
платьев...
  

Она с упоением продолжала рассказывать, перейдя к следующему платью. Другое платье было не менее интересным — на груди, в районе сосков, увенчанные бусинками, красовались две миниатюрные медные тарелочки. «Это одно из двух, известных в настоящее время подобных платьев — второе такое, находится в Бостоне» — продолжала рассказывать девушка, — «Вероятно, это платье было сделано для девочки 10 — 12 лет. Нам не известно, носили ли под этим платьем, какое-либо белье».

Как же эти изящные платья попали в Колледж Лондонского Университета?

Отдел египтологии в UCL, был организован в начале 1892 года. Это был первый отдел египтологии в мире. Его основателем была Эмилия Эдвардс, — известный романист и исследователь, автор книги «Тысячу миль вверх по Нилу. Фараоны, феллахи и исследователи», была признана в то время как первая женщина-египтолог. Она искренне любила Египет и всегда относилась с пренебрежением к тем, кто разрушает памятники, и грабит могилы. Бесценные вещи изымались из погребений и продавались перекупщикам. В 1882 году, с целью помогать в изучении и защите памятников, она основала Фонд Исследования Египта.

Мисс Эдвардс после смерти, оставила 5000-фунтовое наследство. В течение десяти лет, ежегодный доход в размере 140 фунтов, переводился на поддержку египетской археологии и филологии. А также на расшифровку и чтение, иероглифических текстов. Также она завещала всю свою коллекцию, книги и фотоматериалы по египтологии.

Эмилия Эдвардс упомянула в своем завещании о желании, чтобы ее кресло не занял какой-нибудь чиновник из Британского Музея, и в конце добавила: «профессор, который займет мое место, не должен быть старше сорока лет». Похоже, что пункт о чиновниках музея, был вставлен, чтобы препятствовать Е. Уоллису, тогдашнему помощнику хранителя египетского отдела Британского Музея. В последние годы Эмилия с ним не особенно ладила. Второй пункт должен был гарантировать, что ее кресло будет отдано ее 39-летнему протеже, Уильяму Питри, неустанная работа которого на Ближнем Востоке, была неоценимо значимой для развития археологии.


Флиндерс Питри — «отец»
египетской археологии
  

Соответственно Питри, который 12 годами раньше исследовал пирамиды Гизы, а затем производил раскопки в нильской дельте за счет Фонда Исследования Египта, стал первым руководителем UCL. При его назначении было предусмотрено, что он будет читать лекции в колледже, а зимой, каждый год, будет проводить раскопки в Египте, тем самым обеспечивая практическое обучение своих студентов.

Питри перевез свою собственную коллекцию из дома в Кенте, и присовокупил ее к собранию мисс Эдвардс. Теперь эти материалы сформировали надежную основу для обучения отдела и инструктирования нескольких поколений подающих надежды египтологов. Питри, занимавший место Эдвардс на протяжении 41 года (до 1933), продолжал пополнять коллекцию. Многие помнят его революционную для того времени теорию: «Любой, даже самый ничтожный осколок глиняного горшка, так же важен для полноты картины, как и любая другая крупная находка». Это методология в будущем, была поддержана египтологами всего мира. Кропотливая забота, с которой Питри описывал и каталогизировал каждый даже самый незначительный памятник — от маленькой булавки до статуэток и фрагментов саркофагов, гарантировала, что эти памятники, по крайней мере, будут сохранены для потомков и всегда будут доступны для изучения и исследования студентам.


Собрание мерительных сосудов.
1500 г. до н. э.
  

Музей Питри открылся для широкой общественности всего несколько лет назад. Теперь, музей ждет всех желающих. Но администрация предупреждает, что этот музей, не самое подходящее место для детей до пяти лет.

Для профессионалов, замечу — это очень интересное собрание, которое насчитывает более 80000 памятников из Египта, Судана и близ лежащих регионов — от додинастики, до эпохи Византийского владычества.

Для меня всегда были наиболее интересны мелкая пластика, предметы быта и красивые Фаюмские портреты. Я считаю, что, вряд ли есть хотя бы три музея в мире, которые можно считать лучше Музея Питри.

«Вам понравилось?» — спросил охранник, когда я выходил из музея. «Очень!» — ответил я, ничуть не преувеличивая. Я пересек местечко Торрингтон и посмотрел на часы. Был полдень. Самое время, чтобы заехать в Британский Музей...

© «Аль-Ахрам»
© Авторизованный перевод Владимира Ларченко
  

Практическая информация

Petrie Museum of Egyptian Archaeology
University College London
Malet Place
London WV1E 6BT
44 (0) 20 7679 2884
petrie.museum@ucl.ac.uk
www.petrie.ucl.ac.uk
Admission free
Nearest tube stations: Euston,
Euston Square, Warren Street,
Russell Square, Goodge Street.
Open Tuesday to Friday 1:00 pm to 5:00 pm,
Saturday 10:00 am to 1:00 pm


  
  
Назад в раздел новостей
    Техническая поддержка: Сергей Трилис, Максим Яковлев © Ассоциация «МААТ», 2001–2013