«Маат»
Ассоциация по изучению Древнего Египта


  

  

  
Хотите получать
новости египтологии
по электронной почте?

Нубия: дни и ночи чарующей земли

Воды Нила — вечно
текущая «река времени»

Нубия! К ней, оккупированной и с жестокостью завоеванной, на протяжении четырех тысяч лет фараоны поочередно «испытывали страсть». Терра инкогнита, земля золота — «застывшего огня», черный рог Судана и сердца Африки, изобилующая золотом, розовым песчаником, диоритом, ценными породами деревьев и рабами, сегодня она частично поглощена озером Насер.
  

Но на берегах ее обитают ибисы, огромные вараны и бог-крокодил, по пустыне ее быстро движется таинственный народ, «лучники Рамсеса»; в особенности незабываемы ее роскошные, вырванные из безмолвия храмы, забытые, но возродившиеся, которые рассказывают нам историю древних фараонов — их величия, страхов и мечтаний. Нубия стала символом путешествия в глубинный и чарующий Египет.
  

Филе, возлюбленный остров

Мы плывем в чернильной темноте, припав животом к темному озеру, под нарождающейся луной, которая освещает плывущие между нубийской пустыней и островом ладьи. Я догадываюсь — Филе, выступающая из воды пленница, соперница двух влюбленных завистников — старой английской плотины и современного Садд эль-Аали, сооружения монументального и грубого. Корпус лодки скользит по воде и текучая тишина, словно ветер в парусах фелук, этот таинственный шепот Филе, вдохновивший Камиля Сен-Санса сочинить его «Египетский» концерт. Удар лодки о деревянный понтон, мягкое поскрипывание гравия, шум шагов по храмовым плитам, шаг в ночи от тени колонны до отблеска луны. Филе в миг соблазнит вас, словно поразит ударом молнии без вспышки, который уничтожит любое сопротивление. Этот остров — женщина, чувственная и грациозная, сирена, вытянувшаяся в ожидании своего ночного любовника. Внезапно прожекторы освещают колышашиеся заросли растений, пальм дум, финиковых пальм и акаций. Перед тобой открывается широкий двор, гипостильный зал, портик и две массивные двери, вписанные в квадрат голубого неба и усыпанной звездами ночи.

Филе. «Остров
времени», издревле
посвященный Исиде
  

«О, Хапи... когда ты выходишь из своей пещеры, земля дрожит от радости!», говорит голос. Это она, это Исида, госпожа Нубии. Она говорит о Ниле, о его разливе и его истоке, который, как считали древние, слышно было как бил ключом в Асуане, в глубине гранитной пещеры; Нил! на протяженнии 6500 километров твои воды отливают то зеленым, то красным, ущелье дает ил, урожаи, будущее, ты — тот, «кто освещает искрящиеся воды Египта». На большой стеле из гранита написана трагедия влюбленной Исиды и ее супруга, бога Осириса.


Филе. Ночной вид храма Исиды

История начинается плохо. Преступлением, совершенным богом хаоса Сетхом, который заманил Осириса на пир, убил его, расчленил тело и разбросал его останки по Египту. Жизнь ушла, паводок остановился, наступила ночь. Земля в отчаянии. Исида, в тайне, обошла весь Египет и воссоздала тело своего возлюбленного вплоть до последнего кусочка, его фалоса: «Я обозрела всю страну; я пересекла океан предвечный; я опознала его (тело) у реки», — говорит богиня. Остров Филе имеет форму птицы, в которую превратилась волшебница Исида, воскресившая взмахом своих больших крыльев своего умершего супруга. Осирис возродился. Они любили друг друга и зачавшая Исида дала жизнь их сыну, богу Хору. Сетх был повержен. Снова разлилась вода в Ниле, вышла из берегов, оплодотворяя землю, как семя Осириса. Вот история, которую Филе рассказывает на протяжении тысяч лет тому, кто приходит к ней.


Один из Птолемеев перед
Исидой и Хатхор. Филе

Птолемеи, Греки, Римляне, Блемми (меджаи)... все они раболепствуют перед богиней. Иногда не самым благоприятным способом, как тот царь Птолемей, который счел благим поступком принести в жертву ей, богине милосердия, сотню пленных. Иногда это отчаявшиея влюбленные, как римлянин Антонин, полюбивший царицу Египта Клеопатру, прежде чем увидел ее страсть и флот ее был разбит в битве у мыса Акциум. Для богини император Траян соорудил драгоценный киоск, к которому причаливали процессии, и сам Цезарь поддался искушению Исиды. К приходу христиан верные жрецы Филе все еще были там, даже если лицемерно пуританские епископы и заставляли сбивать молотком половые органы богов и их восхитительные каменные лики.


Филе. Киоск императора Траяна

Не важно! Несколько столетий спустя солдаты гвардии Наполеона берут на караул во дворе храма и бегут написать свои имена на камне, у ног богини, на ее упругой груди и завитках прически. Вот история, которую ученый Шампольон с трепетом расшифрует. История нежной и чувственной страсти, которая рассказывает о жизни и смерти, возрождении и плодородии, триумфе любви над тьмой. Древняя храмовая служба звучит еще в этот вечер в углах четырех стен Филе и ее, кажется, слушает луна, ее плоский диск вогнут в сторону храма, она тоже очарована.
  

Абу, врата Африки

В 100 метрах отсюда остановился Древний Египет. В стародавние времена остров Элефантина с ее скалами в форме толстокожих животных, вылепленных рукой Нила, назывался Абу — «слоновая кость». Для своей монументальной архитектуры фараоны добывали розовый гранит в каменоломнях. Здесь был вырублен большой обелиск, что стоит ныне на площади Согласия, до того как его переплавили на север на гигантском плоту. Возвышающийся посреди реки, подозрительный к безумию разливающихся вод, остров Элефантина был одновременно границей и крепостью. Из красной глины речных наносов овноголовый бог Хнум лепил человечество на своем гончарном круге. И все было на месте. По ту сторону начиналась Нубия, таинственный корридор в Африку, простерший свой черный рог изобилия. Там находилось золото страны Куш, «застыший огонь», «плоти богов», это золото «также обильно, как пыль дорог». Золото — Нуб, как Нубия на языке фараонов, — привезенное караванами одногорбых верблюдов из волшебных шахт Вади Аллаки, чтобы стать драгоценностями, скипетрами или погребальными масками царских гробниц. Там также находилась страна Пунт, земля пылких людей, или тех, кто рисковал добывать диорит, акацию и сикомору для кораблей. Глубинная Африка изобиловала слоновой костью, специями, благовониями и фантастическими животными, львами, жирафами и «пантерами», гепардами, использовавшимися для царской охоты. Фараоны изумлялись, свидетельствует это письмо царя-ребенка Пепи II одному из первых исследователей древности, своему верному Хуфхору: «Запечатано самим царем. Год II , третий месяц сезона разлива, 15 число. Ты сказал, что привез пигмея из страны жителей горизонта... Так взойди же немедленно в резиденцию, на корабль, и возьми с собой этого карлика, живого, здорового и невредимого, для танцев Верхнего и Нижнего Египта», ликует царственный ребенок. Кораблю нужны перила, чтобы живой подарок не упал за борт, потому что «Мое Величество желает видеть этого карлика более, чем все добытое в каменоломнях!»

Развалины древних
святилищ на острове
Элефантина
  

Потом фараоны вырастают и исследователи уступают место военным. Враг — царство Керма, столица верхней Нубии, далеко от второго порога Нила. Нужно контролировать золотые прииски и карьеры, в которые царь Сенусерт III посылает две экспедиции из 1300 человек, солдат, каменоломов и камнерезов, которые используют 1000 ослов, чтобы доставить блоки к Нилу. Для общения крепостей между собой Египтяне заполняют кромки крепостей светящимися сигнальными огнями факелов.

Огромная цитадель «Бухен» простирается на 100000 квадратных метров; ее стены из кирпича-сырца толщиной 5 метров поднимаются вверх на 11 метров, сверху над ними возвышаются зубчатые башни, пронизанные бойницами, чтобы выпускать стрелы над подъемным мостом по трем направлениям. Эта война за контроль над пустыней, набеги и засады, окупационная война, в которой «темные люди» из Нубии больше не имеют права перемещаться без разрешения.

«Победоносно перейдя реку и убив Нехесу, я спустился вниз по реке, — отчитывается некий визир, — собирал их урожаи, валил их деревья и поджигал их жилища, — как следует поступать с тем, кто восстал против царя». В эпоху Нового Царства, когда Аменхотеп II пришел с войны, он приказал повесить внизу носовой части своей ладьи голову мятежного князя, которого он лично убил стрелой. И ладья всемогущего фараона спускается по Нилу до Карнака!

Необходимо наводить ужас на туземцев, так как каждый раз как власть колеблется, а нубийские мятежники поднимают голову. В 1580 г. до н. э., когда гиксосы завоевывают северную часть Египта, их царь пишет послание вождю нубийцев на юге с предложением взять армию фараона в «клещи»: «Известно ли тебе, что Египет предпринимает против меня? Египетский принц Камос атакует меня. Он опустошает твою и мою страны. Иди на север, не бойся. Здесь он борется со мной. Никто не ждет, что ты спустишься по реке в этот Египет. Я не выпущу его до твоего прихода. Мы поделим тогда города Египта и страна твоя тогда возрадуется». Увы! Послание перехвачено, гиксосы будут изгнаны и Нубия присоединена к египетской земле. Тогда «темные люди» уходят еще дальше на юг, в глубины Судана, чтобы построить свои собственные пирамиды и изобрести новое письмо в своей знаменитой столице царства Мероэ. Вдали от ненавистных фараонов.
  

Крокодилы озера Насер

Пустынна ли пустыня? Она полна воды и памятники ее расставляют вехи истории. Иногда, когда памятник содержит воду, вода и памятник составляют единство. Сидя на вершине Садд эль-Аали, плотины озера Насер, в 182 метрах над уровнем Нила, я смотрю на это 500 километровое пространство пресной воды, длина которого больше озера Виктория, — настоящее море, в девять раз больше озера Леман! Что за странная пирамида эта плотина, памятник из бетона, равноценный семнадцати объемам пирамиды Хуфу в Гизе. Вероятно озеро Насер и спасает Египет от засухи, но оно затопило Нубию 157 миллиардами кубометров воды. Вдруг на берегу, осветившее поверхность озера солнце обнаруживает великолепного серо-зеленого крокодила, неподвижного охотника длиной 6 метров, пасть которого — на одном уровне с поверхностью озера.

Себек, бог-крокодил, вернулся. Вот уже более ста лет, как он исчез из Египта, изгнанный в Судан. Озеро Насер открыло ему свои бухточки, в которых плавают тигровые рыбы, 200 килограмовые сомы и окуни. На его берегах несколько баранов, пара бедуинских собак или жаждущий дромадер, вытянувший шею и раскрывший челюсти.

Озеро Насер
  

Проходят уже жуткие истории, правдивые, как эта, о загрызанном рыбаке-браконьере, охотившемся за яйцами самки крокодила; наполовину лживые, как та, о пассажирах загоревшегося парома, сначала охваченных огнем, затем затопленных водой, съеденных ящерицами или убитых ядовитыми береговыми змеями озера! В действительности, бог Себек хищник очень робкий, он продырявливает сети рыбаков, но убегает при появлении человека. Тот, которого я держу в руках, даже позволяет себя погладить, полуприкрывший глаза дитеныш крокодила. И в храме в Вади ес-Себуа есть свой «сумасшедший крокодил», старый мастодонт весом в 800 килограммов, который приближается к туристам и любит снисходительно смотреть на них из своего ила. За сорок лет существования озеро Насер стало мифом, «морем неведанным» и широким естественным резервуаром. Крокодилы соседствуют с огромными варанами, любителями птичьих яиц, и тетраодонами — рыбами шарами, рыбами-слонами, скрупулезными исследователями ваз, и даже с несколькими ненадолго появляющимися выдрами. На его берегах бегают большие золотистые шакалы, в сворах столь же опасные, как и волки, красные лисы, сахарские лисы, несколько завывающих гиен, не убивающие скорпионы и гадюки со смертоносными рожками. В вечернем небе — перелетные птицы, черные аисты, розовые фламинго, пепельные цапли и легендарные ибисы, несколько страусов и немало египетских грифов в желтых «масках». Днем пустыня не враждебна; ночью она становится владением хищников, рептилий, охотников и контрабандистов, пришедших на ночной рынок купить рыбы. В старинных ладьях утаивали золото Судана под толстым слоем рассола. Пустынна ли пустыня? Здесь земля бешариев из страны Вават, излюбленных лучников фараонов. Редко, очень редко те, кто отважится отправиться далеко на восток от озера, встретят этих странных существ с опаленной дочерна кожей, высоких и очень худых, без обуви и тюрбанов, в пышных штанах и маленьких элегантных жилетах, с тугими завитками африканских локонов для защиты от палящих лучей солнца.

Это не Туареги, они говорят на языке рутана, который не является ни арабским, ни нубийским, и даже приняв ислам, они остаются в большей степени анимистами, чем сыновьями Аллаха. Не имея гражданства, вот уже пятнадцать лет они живут скотоводством, гонят впереди себя баранов и дромадеров, не ловят и не едят рыбы и довольствуются лепешками или кислым молоком. В их палатке участвуем в жюбана — церемонии дегустации этого суданского кофе, растертого в маленьком сосуде из обожженной земли с фильтром из травы, в фарфоровых чашечках, с кардамоном и специями. Они живут как и их предки три тысячи лет назад, избегая контактов и фотографий, не зная скульптуры; они мягкие, очень робкие и никогда ничего ни у кого не просят. Замечаешь, как они идут вдалеке, мужчины вооружены мечами с серебрянными эфесами, кинжалами с изогнутыми лезвиями, с щитами из шкуры гиппопотама и кнутами из слоновьих хвостов. Аборигены и одновременно дэнди пустыни — бешарии свободны, молчаливы и скрытны. В Асуане их могут счесть скверными мусульманами, горемыками или цыганами. Они — душа пустыни, столь же загадочные, как и она сама.
  

Вади эс-Себуа — «Долина Львов»

Это страна огня и льда. Сначала вас охватывает тоска, когда красный диск солнца погружается в озеро Насер, и прозрачная голубизна неба превращаются в черную вселенную. Оно покидает нас! А что если оно больше не вернется, оставив нас инертными, холодными, без тепла и света навсегда? Мы дрожим. Египтяне справедливо называли его Ра, высшим божеством. Настала ночь. Напротив — светятся три храма Вади эс-Себуа. В усыпанном холодными камешками черном небе ищем Южный Крест. За дюной восходит луна. Она не освещает озеро; она разрушает его, заново рисуя жидким серебром, высвечивая черные пирамиды окрестных возвышенностей, и холодными лучам прорисовывая декорацию. Озеро обрамляет небо. Мы находится на террасе, усыпанной храмами, островками света, небесными маяками, лестницами, людьми — перед освещенной аркой: домом богов Египта, крышей Нубии. Высаживаемся на заре, оцарапав темно-синюю холодную и режущую воду. Босыми ногами идем по песку, розовая кромка которого граничит с зелено-серым эластичным ковром. Ночь. Те, кто в пустыне испытывает голод, покидают свои жилища; песчаный квадрат вздыбленного песка у подножия холма из трав говорит об убийстве грызуна.

Ведущая в Асуан дорога — под запретом, и за вами идет офицер с «калашниковым» на плече, — напоминание о расстреле туристов в Луксоре. Днем неизбежно придут люди, медленно, но упорно в этой грязи делать свое дело: возводить несколько отелей. В эту минуту — только храмы, вода, песок, тишина и это небывалое чувство — ступать по нетронутой земле.

Первый из трех храмов, римский, немного грубоват. Во втором, греческом, резец гедониста необычайно тонко вырезал завитки волос богинь, выпуклости груди и контуры соска. Под ними стена испещрена желобками от ногтей уверовавших, пришедших соскрести немного священной пыли. Третий храм, египетский, выходит на двойную аллею львов, которые дали название долине.

Внутри — Исида и Осирис, Хатхор, Амон, писец-Тот, Хор, ливиноголовая Сехмет... все окружают фараона. Лики статуй, диск Хатхор, голени суверена и живот богини все было отбито, исколото, иногда выдолблено резцом этих дьявольских христиан, охваченных лихорадкой уничтожения старых богов в войне интегризма против радости. В глубине, рассыпается немного скорбное раскрашенное изображение святого Петра, расстроенный взгляд святого в нескольких сантиметрах от каменного картуша, в котором навсегда начертано имя Рамсеса Великого.

Храмовый комплекс
Рамсеса Великого
в Вади эс-Себуа
  

На каждом из двух пилонов фараон держит в кулаке отрезанные головы побежденных врагов: на севере — головы хеттов, пришельцев из Азии; на юге — голова африканца из Нубии. В этом — весь парадокс Нубии. Эта цивилизация всегда принимала и, одновременно, отталкивала чужестранцев.

Для Египта это — безлюдная африканская земля, изобилующая сокровищами и опасностями, которую его фараоны покорили, разрушив Керму и Напату. Позднее Рим мечтал о ее золотых приисках, страшился ее мятежных лучников и терпел неудачу при попытке возвести на юге стену Адриана. Разбив египетский флот Август отправляет посланца найти истоки Нила, но бедному центуриону, которого одолела лихорадка и крокодилы, выполнить это не удается. Для греков, которые из всего слагают легенды, Нубия становится страной — обителью богов. Они верили, что люди живут там сто двадцать лет и питаются молоком; полные неги женщины прогуливаются в передвижных дворцах, которые тянут слоны, пленники носят золотые наручники и гробы — из хрусталя.

Легенда гласит, что юный Александр встретил свою любовь у фонтана с жасминовой водой. «Не презирайте меня за цвет моей кожи, — говорит ему красавица, так как душа моя ярче вашей белой кожи». При христианах нубийцы сохраняют языческую веру, поклоняются Исиде — Деве Марии.

С исламом, который тоже говорит о черной стране, черном «Судане», они хранят свои христианские мотивы... Нубия поглощает все, словно разделенная Марсом и Венерой, носительницей любовного очарования и предметом ненависти.

Современные археологи это проигнорируют. Ее откроют заново в спешке, из-за угрожающей ей плотины, поспешно раскапывая ее сокровища, прежде чем затопить их. Остается лишь запах неизведанного, тайны, исчезнувшего мира: Му, затопленный континент.

«Есть только один поступок, над которым не берет вверх ни равнодушие звезд, ни вечный шепот рек: когда человек вырывает что-то у смерти», — бросил клич в 1960 году Андре Малро, провозгласив кампанию по спасению памятников Нубии. Мир спас часть памятников, но не деревни на берегу Нила. Сегодня пустыня стала обширным безмолвным музеем, отнятым у человечества. Люди, где вы?
  

Потерянный рай нубийцев

«Я родился в деревне Аб Симбал, на Ниле, напротив храма Абу Симбел», — рассказывает нубиец Фахри, «человек с темной кожей», знаток игры на лютне, псалмов из Корана и музыки светских песен: «В XIX веке мой прадед повстречал Бельцони, торговца древностями, который начал очищать от песка храм Абу Симбел. У меня есть его фотографии, на которых он позирует с английскими леди в платьях и светлых капорах. Деревня простиралась на 36 километров; часть семьи проживала здесь, в Египте, а другая — в Судане, часто встречались на свадьбах и похоронах. В 1902 году первая британская плотина не затронула Аб Симбал. Со второй постройкой в 1922 году часть пахотных земель, пальм и деревенская школа были затоплены и мой предок застал англичан за строительством 8 километровой набережной. Я родился в новой деревне, в которой не было ни электричества, ни проточной воды.

Мы пили воду из Нила, напротив статуй храма, прыгая в фелуки, чтобы идти играть босиком внутри святилища Абу Ауда. Только не ночью! Потому что призраки храма могли настигнуть вас. Выйдя из школы, где мы изучали Коран, мы бросали наши портфели и нашу обувь, чтобы мчаться галопом сквозь заросли пальм дум, акаций и тростника к Нилу, могучему в своем притяжении как магнит. Летом, когда песок обжигает, мы делали себе подметки из пальмовой коры.

Зацепившись за ветки плотов, мы в тишине приближались к островкам, на которых огромные крокодилы с открытой пастью устраивали себе сиесту. Мы проплывали мимо них с криками, видя, как они спускаются вниз — плюх! — к водоему. Мир был участком необъятной и великолепной игры. Иногда — ужасающей, когда мы раскапывали гроты, испещренные таинственными скальными гравюрами , или думали ночью увидеть за дюной большой освещенный замок.

Ах, пустыня! Мы безбоязненно встречали волков, скорпионов и гиен, чтобы добыть причудливых форм камни из черного базальта. Вернувшись, я бросался в амбар, к глинянным кувшинам с бобами, кислым молоком и — мой главный грех — финиковым вареньем. Не было ни преступлений, ни воровства, ни полиции в Аб Симбале, только мечеть, мелодичные призывы которой определяли ритм жизни. В 1960 году появился первый глиссер для туристов. Затем пришел Насер, чтобы поговорить с нами о национализме, прогрессе и необходимости нашего перемещения. Мне было 8 лет и нам раздавали тетради для рисования с электрифицированными домами, больницами и современными школами. Некоторые говорили о незнакомых вещах, кино, автомобилях и городской иллюминации. Мне было 9 лет, когда они начали сносить дома, окна и двери школы. Родители паковали шкафы, кровати и очень простые деревянные ключи от дверей без запоров. Это продолжалось месяц. В некоторых деревнях жители оставляли послания на стенах с просьбами, чтобы рыбы, которые будут здесь жить, заботились об их домах. Когда приплыл большой корабль, я еще играл на берегу Нила. Полиция запретила взять собак. Наша плыла за нами всю ночь. На следующий день мой дедушка угрожал покончить жизнь самоубийством, если его оставят. И полицейский уступил. Я все время возвращался, чтобы увидеть, как удаляется деревня, сжав в руке последнюю баночку с финиковым вареньем, чувствуя, что облизываю потерянный рай.

«600000 нубийцев были перемещены в Египет и один миллион в Судан. В Асуане автобус довез нас до Ком Омбо. Там нет Нила. Только незавершенные дома, большая раскаленная стройка, на которой нет воды для не имеющих полей и животных крестьян. Потом я уехал учиться в Каир. Другие мужчины эммигрировали на заработки в нефтяные страны. Или работали шоферами, домашней прислугой или портье в отеле. Я так хотел бы воссоздать нубийский центр в Абу Симбеле, с домиками из кирпича, сделанного из сухого ила и соломы, с амбарами, полными запасов финикового варенья, библиотекой, музыкальными инструментами, лютней, флейтой, ксилофоном, этнологическим музеем. Мы представлям всего лишь 1% населения Египта, народ в изгнании, далеко от своего Нила, недостающее звено человечества, между Египтом и Африкой, между вчерашним днем и сегодняшним. Когда взрослые собираются вместе, они говорят только о Аб Симбал, их родной деревне. Однажды, быть может, мы вернемся».
  

Абу Симбел, святилище

Что говорят они? Я не понимаю. Слишком плотная тишина. Какое спокойствие, какая тишина! Эти четыре песчаниковые колосса в глубине своего святилища, на 60 метров ухожящего спиралью в гору, подавляют тишиной. Сначала Птах, сила мира иного, скрещенные руки, стертые черты лица: у иного мира нет лица. Затем Амон, в высоком головном уборе, с поврежденным лицом. И Рамсес II, фараон, тот, кто осмелился поместить свою статую между статуями божеств и который может сказать: «Я — Бог». Наконец, Ра-Хорахте, солнечный диск над его головой, круглое светило, которое замещает его унесенное лицо. Они сидят бок о бок, руки на бедрах, — или скорее, руки из золота отсутствуют, их похитили, — напротив солнечной ладьи, которая находилась там, на этом постаменте из черного гранита. Самый трогательный, вероятно, Рамсес, потому что даже превратившись в Бога, он остался на удивление человечным. У него вид старого дремлющего человека, длинное лицо, прямой вытянутый нос, прикрытые веки, губы поджаты, маленький подбородок и румяные щеки, тихий и лукавый старик, который улыбается во сне. Что же могло его огорчить? Вот уже тысячи лет он спал, в 60 метрах ниже, в своем спеосе — храме, вырубленном в скале.

Фасад храма
Рамсеса II
в Абу-Симбеле
  

С вырубленного вокруг его святилища холма в 1960-х годах сняли верхушку, прежде чем вручную распилить его и гору 6 миллиметровыми лезвиями на множество блоков, порой в 30 тонн весом. Не оставалось иного, как возвести новую гору более 60 метров высотой и поднять блоки, чтобы воссоздать эту гигантскую головоломку. Под ней — затопленная долина, но Абу Симбел сохранил свою изначальную ориентацию по звездам и точно тот же угол восхода солнца.

Теперь я один. Наступившая темнота прогнала туристов и переломный час начавшегося рамадана отдалил полицейских, торопящихся выпить стакан чая и выкурить первую с восхода солнца сигарету. Храм опустел, меня забыли. Мощным и мягким мерцающим светом прожектора осветили темноту святилища, вибрация которого окутала плечи богов. Они сияют, словно в ореоле золотой пыли.

Сидя на корточках на деревянном полу, в подземном тепле горы, напротив окрашенного в синий цвет озера, хотим долго ожидать наступления того раннего утра равноденствия, в октябре и феврале, когда солнце восходит точно на оси входной двери, согласно точному расчету жрецов Амона. В эти утренние часы первый пришедший из-за горы, прямо над озером, луч прорезает чистый воздух; через дверь проникает в храм, прорезает 60-ти метровую темноту и проходит точно по центру гипостильного зала между восемью охранящими подступ колоссами. С той и другой стороны луч света бегло освещает гигантские рельефы, на которых грозный царь — фараон натягивает над своей повозкой лук, попирает «пучки» врагов и своей дубиной сокрушает связки голов. Этот свет, это ужасное зрелище едва ли не могло сразить чужестранца. В этом и заключалась изысканная цель. Но луч света уже достиг другого зала, зала богов Ра, Амона, Тота, священной коровы Хатхор. Всем им подносят приношения, благовония и священные слова.

От войны перешли к сакральному, от могущества — к благочестию, от грубой силы — к философии посвящения. К Святая Святых. Там за одну тысячную долю секунды, пришедший с востока, из потустороннего мира луч со скоростью света обойдет темное могущество Птаха. Осветит торс Амона, сначала одного, затем — вместе с Рамсесом, сверкающий дуэт, божественную пару, и, наконец, Ра. Все сказано. Отсутствующие руки богов, когда-то покрытые золотом, отражают этот золотой солнечный свет, который распространяется в противоположном направлении. Его видно на глубине 60 метров от входной двери — поток света, чудесный луч, освещающий поверхность вод в долине. И боги, оживленные огнем солнца, возвращают ему свой свет, отдают жизнь воздуху, песку, Нилу. Миру людей.

Тишина. Слушаем. Что они говорят сегодня? Что говорит Рамсес — Человек, Фараон и Бог? Он говорит, что время не проходит, все возвращается.

© Жан-Поль Мари
© «Le Nouvel Observateur»
© Авторизованный перевод: Татьяна Рубановская

  
Назад в раздел новостей
    Техническая поддержка: Сергей Трилис, Максим Яковлев © Ассоциация «МААТ», 2001–2013