«Маат»
Ассоциация по изучению Древнего Египта




Рассылки Subscribe.Ru
Новости египтологии


Куда смотрит Нефертити?


Два года тому назад, когда Эрмитаж выставил знаменитый скульптурный портрет Нефертити, выполненный из плотного, такого осязаемого золотистого кварцита, хранящийся в Египетском музее Берлина, многие прошли мимо смысла этой выставки. К царице отнеслись как к экспонату ещё одного проекта музея, забыв историю. Забыли рискующих жизнью советских солдат, спасающих древние памятники из бункера у берлинского зоопарка, потерянные архивы гигантского собрания, после войны разделённого между Государственными музеями Берлина в ГДР и замком Шарлоттенбург в ФРГ; запамятовали, как её, вторую по художественной значимости в египетской коллекции музея, Никита Хрущёв отдавал обратно, в Германию. Наконец, забыли историю о великом советском египтологе Милице Матье, которая, тайно храня шедевр в Эрмитаже, написала пару бессмертных книг. «Несмотря на незавершённость, – писала М.Э. Матье, – портрет царицы производит глубокое, незабываемое впечатление. Он весь полон дыханием жизни, и эта жизненность так сильна, что даже забывается отсутствие глаз. Поразительно было мастерство поистине гениального скульптора, создавшего эти веки, эту легчайшую моделировку щек, висков, чуть улыбающийся нежный рот с чудесными углублениями около губ. Чтобы оценить работу мастера, головку надо постепенно поворачивать, и только тогда удивительная тонкость уверенной моделировки становится ощутимой и выступают всё новые и новые совершенства этого прелестного лица…»

Наверное, так любить древнее искусство страны на Ниле, любить до непостижимой болезненности и полного растворения в нём, можно было только ни разу не побывав в Египте. Что, впрочем, не помешало М.Э. Матье создать её бессмертный труд – фундаментальную глыбу «Искусство Древнего Египта», которая вышла в 1961 году в Ленинграде с фотографиями русских инженеров, работавших в Асуане. Не имея возможности вылететь в страну, в наши дни ставшую "всесоюзной здравницей", она сделала много больше тех, кто сейчас имеет такую возможность, но не всегда ею адекватно пользуется. Для Матье трофейная Нефертити в Ленинграде стала осязаемым вознаграждением за годы мучений, которые для музейного специалиста понятны: самое главное в деле постижения древностей – прикосновение.

Многомерное полотно: с одной стороны невыездная, страдающая неизлечимым заболеванием хранитель египетской коллекции Эрмитажа, с другой – толпы советских людей, жаждущих увидеть в 1973 году сокровища из гробницы Тутанхамона в ГМИИ им А.С. Пушкина в Москве или в том же Эрмитаже, соприкоснуться с непостижимой красоты древними предметами. Не имя возможности посетить Египет обе стороны этого незримого диалога порождали знание, тягу к знанию, высочайшего качества публикации по египтологии и общество, которое ценило эти публикации на вес золота. У меня в личной коллекции есть одно из изданий Матье, 1941 года, предвосхитившее появление её обобщающего труда, надписанное на обложке стихами на память о блокаде. Книга о Древнем Египте и его искусстве была подарком выжившего для выжившей.

А теперь то же полотно семь десятилетий спустя: Нефертити, вновь стоящая в Эрмитаже, через пятьдесят лет после возвращения в Берлин, в сопровождении невозможных для уважающего себя египтолога фактических ошибок в официальном релизе Государственного Эрмитажа, пыльные витрины египетского зала музея, пожалуй, единственного зала, где до сих пор нет этикетажа на английском языке, – с одной стороны, а с другой – лишённые какого-то ни было интереса к искусству древности русские туристы на пляжах Хургады и морально устаревшие, плохо переведённые англоязычные книги по египтологии начала XX века, красующиеся на полках в крупнейших книжных магазинах Москвы и Петербурга с ярлыком "новинка" и не указанным годом первого издания.

На фоне этой тотальной деградации учёного, как источника знания, и общества, как потребителя этого знания, вандалы в Каире, разбивавшие в страшную ночь с 28 на 29 января сего года витрины Египетского музея…. одной из позолоченных, деревянных статуй Тутанхамона, изображённого на чёрном леопарде, увы, страшная закономерность. Некий знаменательный итог всеобщего безразличия и потребления, который актуален для многих стран, но для нас, увы, актуален особенно.

Увидев кадры канала «Аль-Джазира», где словно в кошмарном сне перед глазами проплывали разбитые витрины с воинами и ладьёй из гробницы вельможи Месехти, XXI в до н.э., оторванные стопы золочёной статуи Тутанхамона, стоящего на ладье и охотящегося с гарпуном на незримые силы хаоса, алебастровые крышки сосудов для внутренностей со скульптурными портретами Туйи, прабабушки Тутанхамона, оторванные головы мумий, валяющиеся на полу, мы с немногими коллегами написали президенту. Не ради отписки. Не ради рекламы. Просто с надеждой на то, что будет реакция российского правительства, такая, какой Россия была известна не раз как на государственном, так и на общественном, человеческом уровне. Мне вспоминаются несколько примеров из прошлого: Н.С. Хрущёв, остановивший войну на Синае и протянувший Египту руку помощи, пусть заскорузлую и грубоватую, но дружескую руку; Олег Ковтунович, арабист, влюблённый в Египет и личный переводчик Хрущёва, привёзший с разрешения Гамаля Абделя Насера небольшую коллекцию древностей в СССР и написавший накануне смерти одну из самых проникновенных книг о характере египетского народа; много раньше – Владимир Голенищев, искавший работу и место после того, как СССР отказался выплачивать ему деньги за превосходную коллекцию, оставленную после революции в Москве, в ГМИИ, а в итоге воспитавший целую плеяду египетских египтологов на кафедре Университета им. Фуада II в Каире. Наконец, друг и младший коллега Голенищева, Владимир Викентьев, русский эмигрант в Каире, по воспоминаниям современников ютившийся с малолетним сынишкой в сторожке у здания Египетского музея на площади Тахрир, учеником которого был Мухаммед Салех, выдающийся египетский египтолог и директор этого самого музея в 1990-х, с благоговением рассказывавший мне о своём русском учителе и его поразительных лекциях.

Таких примеров много больше, чем те три, что я вспомнил несколькими строками выше. Ради их памяти имеем ли мы право молчать, когда в Египте гибнут древние памятники первой величины? Когда разворовываются национальные хранения древностей в Саккаре – у подножия древнейших египетских пирамид или на Синае : в разорённых комнатах хранения Эль-Кантара Шарк, близ Исмаилии, лежали особенно значимые памятники, возвращённые Египту Израилем после того, как советскими силами оккупация Синая была прекращена. Имеем ли мы право не изыскивать возможности предложить посильную финансовую и профессиональную помощь, когда ночами перекапываются древние гробницы в некрополе легендарного Абидоса, а в Гизе, близ великих пирамид, шесть десятков молодчиков избивают пятерых охранников, чтобы проникнуть в хранение, где с 60-х годов XX века лежат вещи из глины и известняка, рассказывающие о том, как эти самые пирамиды были построены? Хочется продолжить словами египетского вельможи Неферти, слова которого были запечатлены в образце древнеегипетской пророческой литературы, дошедшем до нас в списке XV в. до н.э: «Я показываю тебе страну, переживающую болезнь – то, что не происходило, произойдёт… Всё добро погибнет, так что погибнет страна. Будут устанавливаться законы, которые будут постоянно нарушаться деяниями. Будут опустошать всё, что найдут. Свершится то, что не совершалось…» И действительно: могли ли мы помыслить о том, что нетленные, дошедшие до нас неприкосновенными с XIVв. до н.э. памятники из гробницы Тутанхамона будут разбиты, украденную статую Эхнатона найдут подброшенной к мусорному бачку у дверей музея? Нет, не могли, даже в самом страшном сне, даже смотря на кадры разграбления Национального музея в Багдаде в 2003 году. Думаю, точно так же, как М.Э. Матье не смогла бы себе представить, что свиток с тем самым пророчеством Неферти, единственным дошедшим до нас списком, обрушится в Эрмитаже на прогнивших тросах и будет собран из частиц талантливым египтологом, не являющимся сотрудником огромного музея, порой кормящего бездарей. Я не случайно сравниваю: это явления одного порядка и черты одного и того же времени, эпохи, если хотите. Это части единого безразличия и следы общего циничного приспособленчества.

Прошли века, а со слов Неферти ничего не изменилось: сущность человека осталась прежней. И пока несколько российских египтологов взывают к общественности, находят средства для отправки в Египет высококлассных русских реставраторов, заставляют СМИ писать не только о "героических" туристах из Челябинска, которые не боятся революций и всё равно едут в Египет, но и о гибнущих памятниках древнего искусства, остальные – молчат.

Но лучше бы, действительно, просто молчали. Потому что когда дрожащий учёный-приспособленец появляется в программе федерального канала и путая события, наименования пострадавших памятников и археологических зон, пытается говорить, что всё хорошо и прекрасно, по пять раз к ряду, почти нагнувшись, хвалит тех, кого надо похвалить, понимающим людям становится тошно смотреть на трагикомедию. Увы, право на собственное мнение в российской науке даётся непросто. Этот выбор и трудный и естественный одновременно: либо трудный, но профессиональный путь и право на собственное слово, либо степень по инерции, выделенные "мэтром" блага и остатки обгрызенного куска, сброшенные вниз, "младшим" коллегам с чувством собственного превосходства. В итоге два потерянных поколения, не одно, заметьте, а уже два: хранители музеев, не способные написать каталог без ошибок и создать адекватный этикетаж международного уровня, археологи, берущие всё больше и больше концессий на раскопки, но не способные полноценно опубликовать найденное, "доктора наук", именующие себя в частной переписке "главъегиптологами" и претендующими почти что на вселенскую власть в рамках отдельно взятого отдела НИИ или музейного подвала. Люди, тратящие своё время на анонимные письма и при этом имеющие возможность поехать в Египет – то, о чём когда-то так мечтала великая Милица Эдвиновна Матье.

И вновь части одного и того же полотнища эпохи: с одной стороны, откликнувшиеся на наш призыв, при одобрении аппарата президента, люди среднего и высшего бизнеса, художники и литераторы, просто неравнодушные люди; с другой – те, кто привык мерить многое сомнительным цеховым понятием "прилично". Прилично разрабатывать только ту тему, которую дал научный руководитель, прилично быть "литературным негром", прилично радоваться, когда твои тексты и научные результаты выходят под чужим именем, прилично угождать и бояться. Неприлично публиковаться, будучи молодым, неприлично замечать глупость и невероятные ляпы в речах высокопоставленных стариков и старух, неприлично предлагать свои проекты, не поставив первым титулом нужную фамилию, неприлично сотрудничать со СМИ, не спросив у начальника. Своё мнение иметь, напомню, вообще совершенно неприлично: это преследуется, уничтожается и возводится в ранг самого страшного греха, какой только может быть.

Помнится, как на одной лекции по египетскому искусству в ГМИИ, на которой я был в ранней юности, ещё до того, как шесть лет проработал в Секторе Востока музея, выспренняя и увлечённая эстетикой древности лектор, вглядываясь в лик Нефертити, вопрошала у зала, куда же смотрит царица? Ответ был логичен до банальности: «в вечность». Сегодня, глядя на отчётливые знаки страшного, почти необратимого разложения в отечественной египтологии, ошибки в каталогах крупнейших музеев, не соответствующие знаниям учёные степени, "египтологов", закончивших МГТУ им. Баумана и, наконец, разбитые в Каире статуи Тутанхамона – а всё это вещи одного порядка и части одного и того же явления в разных странах – я предположу, что Нефертити не просто «смотрит в века». Она смотрит мимо лиц многих наших современников, просто потому, что ей за них невероятно стыдно. И сделать ведь ничего не может. Это истинное «проклятие фараонов»: быть изваянной руками гения из глыбы простого кварцита и попасть волею судьбы в другие, абсолютно недостойные руки.


© Виктор Солкин
© leviafan.org


Назад в раздел новостей

    Техническая поддержка: Сергей Трилис, Максим Яковлев © Ассоциация «МААТ», 2001–2013