«Маат»
Ассоциация по изучению Древнего Египта

Тураев
Борис Александрович

1868–1920

Прошло двадцать пять лет со дня смерти академика Бориса Александровича Тураева. Глубокий ученый, блестящий эрудит, глава русской египтологической школы, он обогатил научный мир выдающимися трудами в области древнего Востока. Наряду со своими специальными трудами, многочисленными оригинальными исследованиями Б. А. Тураев старался популяризировать историю Востока и, в частности, египтологию и дал молодежи прекрасно изданные свои книги и под своей редакцией.

Он издал ряд письменных памятников, представляющих богатейший материал для истории культуры древнего Египта.

Чрезвычайно важной работой являются напечатанные им описания вещественных памятников и анализ египетских текстов, хранящихся в русских музеях и частных собраниях.

Проявив огромную энергию, Борис Александрович дал ценнейший труд по описанию египетских собраний, мало до него известных египтологам, и тем самым принес огромную пользу египтологическому миру.

Строго научно обследованные, тщательно описанные и, большею частью, хорошо изданные памятники, сделались доступными как для специалиста, так и для всех интересующихся вопросами египтологии. Эту задачу Б. А. Тураев выполнил в своем «Описании египетских памятников в русских музеях и собраниях», напечатанном в «Записках Восточного Отделения Русского археологического общества (тт. XI, ХII, ХV).

В названной работе Борис Александрович указывал, что подробное описание и учет всего археологического материала древнего Египта является тем более необходимым, что число предметов дошедших до нас от египетской древности непрерывно увеличивается новыми находками. Он писал: «Расширение материала в качественном отношении и увеличение его в количественном сделали возможным детальные археологические исследования с более прочными и надежными выводами, чем это было раньше; явилась возможность приступить к изучению истории памятников и почерпать из нее интересные культурно-исторические выводы. Но ученый, занимающийся подобного рода исследованиями, только тогда может быть вполне уверен в прочности своих выводов, когда у него под руками находится возможно большее количество доступных для науки памятников, и когда никакая мелочь не ускользает из его внимания».

Из этого Борис Александрович делал вывод о необходимости по возможности полного и детального описания памятников и добавлял, что даже первоклассные египтологи не гнушались заниматься подобного рода работой, в результате чего и появились различного рода издания, каталоги и описания столичных, провинциальных и частных западноевропейских коллекций. Борис Александрович ставил своей задачей выполнить аналогичную работу по отношению к русским собраниям, и эту задачу он блестяще выполнил. В первую очередь он дал описания второстепенных петербургских собраний, туда входят этнографический музей Академии наук, Музей Русского археологического общества, Музей духовной академии, Музей при центральном рисовальном училище барона Штиглица, Музей археологического института и частные коллекции гр. С. А. Строганова, А. А. Пальникова, М. С. Кутарги, М. П. Боткина, князя С. С. Абамелек-Лазарева, Н. П. Лихачева, Засецкой.

Затем, Борис Александрович перешел к описанию собраний египетских древностей в провинциальных музеях. Конечно, эти собрания, составлявшиеся едва ли не исключительно из случайных частных пожертвований, не могут претендовать на полноту или большое научное значение, но учет их необходим, тем более, что и в них можно встретить памятники, имеющие большой интерес для науки и потому заслуживающие опубликования в специальных изданиях. Б. А. Тураевым были даны описания Египетских собраний в следующих городах: Киеве, Казани, Одессе, Харькове, Варшаве, Юрьеве, Вильне, Ревеле, Митаве и, кроме того, описания отдельных предметов, находящихся во многих городских музеях, как то в Иркутске, Томске, Феодосии, Новгороде, Твери и др.

Ряд статей об отдельных древнеегипетских и коптских памятниках различных собраний Б. А. Тураев поместил в «Записках Восточного Отделения Русского археологического общества», в «Записках классического Отделения Русского археологического общества», в журнале «Христианский Восток», в «Известиях Академии наук» и многих других изданиях.

Последние годы своей жизни Борис Александрович посвятил изучению и изданию богатейших памятников коллекции Голенищева в Музее изящных искусств в Москве, ныне Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина. Интересно остановиться на работе академика Тураева в этом Музее, где он был заведующим отделом Востока. В этот отдел вошла всемирно-известная коллекция крупного египтолога В. С. Голенищева. Огромную роль в удержании этой коллекции в России сыграл Борис Александрович. Безмерно велики его заслуги перед русской наукой в тех хлопотах, которые он предпринял для оставления этого сокровища и тех действительно блестящих результатов, которыми эти хлопоты и завершились. Борис Александрович был пламенным патриотом, и он не допускал мысли, что наши культурные ценности могли уйти за границу.

В тот же Музей изящных искусств, кроме коллекции Голенищева поступили памятники из бывшей коллекции Московского Университета и собрания Нечаева-Мальцева, и еще некоторые другие, а также ряд слепков.

Академик Б. А. Тураев был назначен хранителем Восточного отдела. Ввиду этого он стал регулярно приезжать в Москву. Организация отдела, расстановка памятников, составление путеводителя1 — все это создание рук Бориса Александровича, который по справедливости может быть признан душой восточного отдела. «В нашем зале», — пишет он мне, — я распорядился сделать перестановку на стендах древнего царства из слепков, что уже исполнено; привешены к дверям железные врата, так что зал теперь будет открываться (1913).

С момента вступления Голенищевской коллекции в стены музея и до конца своих дней Борис Александрович изучал и описывал ценнейшие подлинники этой коллекции.

С первого же года открытия Музея начали выходить «Памятники Музея изящных искусств»2, одним из редакторов которого являлся Б. А. Тураев. Он напечатал там ряд работ, посвященных обследованию некоторых шедевров голенищевского собрания. В I — II выпуске этого издания им было помещено несколько статей, а именно: «Доисторическое блюдо», с очень интересной трактовкой изображенной на этом блюде сцены, затем, «Письмо из эпохи Нового царства, помещенное на глиняном блюде», которое автор относит ко времени XVIII династии, и, наконец, «Поздние заупокойные папирусы иероглифического письма», представляющие, по словам Бориса Александровича, совершенно новый материал. Эти папирусы относятся к позднему времени и дают «заупокойную формулу, расширенную прибавлениями к ней пожеланиями того, что каждый египтянин стремился получить за гробом».

В выпуске третьем проф. Б. А. Тураев дает ценное исследование ,о дверцах наоса с молитвами богине Тауэрт. Сделав описание сохранившихся на двух деревянных дверцах изображений, проф. Тураев приводит перевод иероглифических текстов, которыми были испещрены обе дверцы с передней и задней стороны.

Описываемый памятник — один из категории дошедших до нас предметов «послушателей зова» (т. е. прислужников, живописцев, скульпторов, низших жрецов, простых рабочих и т. п.) с надписями, посвященными божествам некрополя и обожествленным царям. Эти надписи, как установил Б. А. Тураев, относятся к Новому царству, главным образом к эпохе XIX–XX династии. Рассматриваемый памятник покойного Meсу «представляет две деревянные дверцы от наоса, в котором помещалось изображение божества (богини Тауэрт), и который предназначался для домашнего культа. С музейским памятником проф. Тураев сравнивает аналогичный, целиком сохранившийся наос Туринского музея. На нашем памятнике богиня Тауэрт изображена с головой гиппопотама (чаще богиня изображалась в виде стоящего гиппопотама) и приводится в связь с акацией. Весьма любопытное соображение высказывает проф. Тураев, говоря о почитании богини Тауэрт — великой богини рождения, покровительницы дома и домашнего устроения и устроительницы загробного благополучия.

Чрезвычайно ценно исследование академика Тураева «О барельефах с изображением божества Туту3. Он рассматривает три музейных барельефа и приводит еще ряд разновидностей этой фантастической фигуры, хранящихся в других музеях, и собраниях. Выяснив вопрос происхождения Туту и установив его связь с богиней Нейт, проф. Тураев показывает ход развития изображений Туту. В том же выпуске Борис Александрович поместил статью «Надпись римского времени о священном быке II века до Р. Х.» В этой работе им приводится перевод надписи с соответствующими комментариями и даются попутные ссылки на две музейные плиты с изображениями и надписями. И, наконец, третьей статьей этого выпуска является описание трех предметов финикийского происхождения. Первый из них — вставная стела с изображением Хора в виде кобчика в наосе, греко-римской эпохи. Второй памятник — четырехгранный призматический предмет, на передней части которого находился рельеф, изображающий нагую мужскую фигуру с крыльями и с клювом; по времени происхождения этот предмет древнее первого памятника. Наконец, третий предмет представляет лодку на подставке: внутри лодки, в рельефе лежащая, закутанная до шеи человеческая фигура; проф. Тураев, отмечая этот предмет как уникальный, осторожно делает предположение, что он является одной из принадлежностей погребения — ладья, необходимая для загробного странствования (влияние, египетского культа).

В 1917 году вышел первый выпуск «Описания египетского собрания»4. Он был посвящен статуям и статуэткам Голенищевского собрания. Борис Александрович совместно с проф. В. К. Мальмбергом выполнил эту работу. Описанию предшествуют две вступительные статьи; одна из них посвящена религиозному значению египетских статуй и принадлежит Борису Александровичу.

Приведя в этой статье текст из храма Дендера, академик Тураев подчеркивает, что египетские статуи и рельефы в глазах египтян должны были не только служить памятниками как для современников, так и для грядущих поколений, но и являться дублетом мумий и служить постоянным представителем изображенного лица в храме, где находилось данное изображение.

Кроме перечисленных выше работ, помещенных в музейных изданиях, Б. А. Тураев напечатал в различных русских и иностранных изданиях ряд статей и заметок, посвященных отдельным памятникам собрания Голенищева. Еще до перехода этого собрания в Государственный Музей Изобразительных искусств Борис Александрович опубликовал научное описание принадлежащих к этому собранию коптских ostraca5 и копто-сахидское письмо6. Позднее появляются в «Известиях Академии наук» (1915–1916 гг.) «Египтологические заметки» Тураева, посвященные одному фрагменту папируса Среднего царства, вопросу о форме статуэток ушебти и мн. др.

В сборнике в честь проф. М. К. Любавского7, академик Тураев поместил небольшую статью «Божества мира у египтян», где он разобрал иероглифическую надпись на каменной плите Голенищевской коллекции. К последним годам жизни Бориса Александровича относится его публикация одной из задач, содержащихся в ценнейшем памятнике египетской письменности — математическом папирусе эпохи Среднего царства, собр. Голенищева.

Эту статью он поместил в «Ancient Egypt» (1917 г.) Транскрипция и перевод других четырех задач этого же папируса, подготовленные проф. Тураевым, были приведены после его смерти проф. Математики Циндерлингом в статье: «Геометрия у древних египтян» (Известия Ак. наук, 1925, № 12–15).

После смерти Б. А. Тураева работу над математическим папирусом закончил и напечатал его ближайший ученик, академик В. В. Струве8.

Последней работой Бориса Александровича по изданию подлинников Голенищевского собрания является статья «Египетские рельефы с изображением погребальных процессий в Музее Изящных искусств9. Эта работа посвящена египетским рельефам с изображениями погребальных процессий. Академик Тураев отмечает большую распространенность в египетском искусстве изображений погребальных обрядов и шествий. В представлении египтян они имели религиозно-магическое значение, «закрепляя навеки и продолжая таинственное действие погребальных обрядов, необходимое для загробного благополучия усопшего».

Автором дается некоторая группировка этих изображений: одну группу представляют «изображения в фиванских и некоторых других гробницах начала Нового царства, примыкающих к тому, что нам известно из эпохи Среднего царства и содержащие воспроизведения ряда церемоний, не всегда достаточно понятных и объяснимых». Другую группу составляют изображения, относящиеся к следующему поколению — канун XVIII династии и последующему времени.

Наконец, особую «графику могут составить по своему художественному исполнению немногочисленные обломки из исторических гробниц эпохи XVIII династии».

Вслед за этой группировкой идет детальное научное описание трех рельефов, которые сопоставляются им с другими рельефами, относящимися к той же эпохе. Автором ярко отмечается тот исключительный интерес, который представляют эти рельефы. Два из них происходят из Фив, третий же — из Мемфиса.

Эта статья была написана академиком Тураевым в 1919 году, и накануне своей смерти он просматривал первую корректуру.

Затем, Борис Александрович подготовил еще к печати ряд работ, как-то: «Саркофаги» (эту работу после смерти Б. А. закончил и приготовил к печати проф. И. Г. Франк-Каменецкий), «Скарабеи», «Ушебти и ящики для хранения», «Меры весов», «Каноны», а также описания некоторых папирусов Голенищевской коллекции. Можно только пожелать, чтоб эти ценные описания, до сих пор еще не изданные, были бы возможно скорее опубликованы.

И вот смерть прервала на редкость интенсивную научную деятельность Бориса Александровича в Восточном отделе Музея. Подводя итоги этой деятельности, нельзя не удивляться, что за сравнительно непродолжительное время Борис Александрович произвел грандиозную работу по обследованию, описанию, изданию ценнейших памятников Музея. Это удивительно тем более, что Борис Александрович, выполняя огромную научную и педагогическую работу в Ленинграде, в Москве бывал наездами, что однако не помешало его работе идти такими темпами, как будто он все время находился в Музее.

Работая в течение нескольких лет совместно с Борисом Александровичем, я всегда восхищалась его исключительным подъемом, когда он приступил к обследованию подлинника. Он как-то весь загорался творческим огнем, и чем больше он работал над памятником, тем настойчивее он делался, и обычно добивался блестящих результатов. Особенно это ярко выявилось, когда он разбирал египетские коптские надписи. Работая над фрагментированными папирусами, в которых не хватало то букв, то слов, а порой и целых фраз, он неустанно добивался восстановления текста, и когда это удавалось, то Борис Александрович как-то весь внутренне светился. Вообще, метод работы Бориса Александровича был достоин подражания.

Борис Александрович никогда не считался со временем, а отдавался целиком любимой работе, он часами сидел над обследуемым памятником.

Своих учеников Борис Александрович приучал к такому же серьезному отношению к научной работе и искренно радовался их успехам на научном поприще.

В одном из писем ко мне он пишет: «Струве, Шмидт, Флиттнер устроились в Эрмитаже и работают не покладая рук — ничто на них не действует. Целый ряд интереснейших докладов прочтен ими и еще будет прочтен. Честь и слава молодой русской египтологии». (1918 г.).

В другом письме (1919 г.) он мне сообщает: «Египтология у нас процветает как никогда. Шмидт и Флиттнер служат в Эрмитаже и под руководством Струве работают во всю. То и дело читают рефераты, для каковой цели собирают заседания. Вчера был доклад Струве о пророческой литературе, третьего дня — об египетском происхождении ионийской капители, ожидается доклад Флиттнер о цилиндрах и Шмидта о статуэтках из ляпис-лазури. Наш брат — старик не может поспеть за бодрой молодежью, особенно, когда физические силы изменяют».

Снисходительный к молодежи Борис Александрович был страшно требователен к самому себе, к своим научным трудам.

Успешно работая над демотикой, Борис Александрович не был, однако, удовлетворен своей работой и в одном из писем ко мне сообщает: «Я немного копаюсь в демотике без особого успеха» (1916 г.), в другом: «Я кое-как справился с демотическим романом Сетни» (1916 г.).

Обладая огромной эрудицией, Борис Александрович работал легко, тщательно отделывая взятую им тему. Наряду с научными исследованиями Б. А. Тураев вел занятия по изучению египетского языка. Я никогда не забуду этого удивительного руководства, полного глубины, желания всячески помочь и облегчить встречаемые трудности, а также глубокую радость, когда ученик справлялся со своей задачей. Все свои знания, свой богатый опыт Б. А. отдавал ученикам. Как искренно хлопотал он, чтоб добыть ту или иную книгу или какой-нибудь материал, необходимый для них.

Во время пребывания в Москве Борис Александрович был приглашен читать историю древнего Востока на Высших женских курсах.

Свои лекции, насыщенные богатым научным материалом, Борис Александрович иллюстрировал подлинниками египетского и переднеазиатского подотделов Музея, а также фотографическим материалом.

Будучи ассистенткой Бориса Александровича, я принимала участие в этих занятиях и могла убедиться, какой интерес вызывали его лекции, особенно, когда он читал о глубоко любимом им Египте.

Мне хотелось бы еще подчеркнуть одну сторону деятельности Бориса Александровича, он был страстным коллекционером. Я сама подпала в этом отношении под его влияние и грезила о нахождении и приобретении египетских подлинников. И вот Борис Александрович и тут пошел навстречу молодому энтузиазму. Никогда не забуду как в Ленинграде, куда я приехала, Борис Александрович повел меня в антикварный магазин, и там я приобрела свои первые египетские вещи: бронзовую кошку, небольшие фаянсовые и бронзовые статуэтки богов и несколько амулетов. Как мы оба были рады, возвращаясь с этой покупкой. При помощи Бориса Александровича мне удалось выписать из Каира ряд подлинников древнего Египта, представляющих значительный интерес для частного собрания.

Борис Александрович сам обладал ценной коллекцией египетских памятников. Некоторые из них им были изданы10. После смерти его собрание перешло в Эрмитаж.

Борис Александрович страстно любил свою коллекцию и с наслаждением ее увеличивал. У меня сохранился ряд писем, в которых Б. А. с глубокой радостью сообщал о новых своих приобретениях как для себя, так и для музея; говоря об этом, он отвлекался от всего тяжелого, что приходилось ему переживать. Были приобретены памятники и это искупало все невзгоды. Вот выдержки из них: «Продается еще одна египетская коллекция! Горю нетерпением ее видеть» (1918 г.). Далее: «А тут несколько дней тому назад удалось приобрести несколько хорошеньких египетских вещиц, между прочим, маленького сфинкса, вроде того белого, что у нас в первом шкафу, налево от входа, у окна. Ампулу св. Мина с необычайным изображением, три ушебти хорошей работы, лампочку с фигурой Беса, скарабеоида в виде головы негра и т. п.» (1919 г.). Далее: «Купил египетских вещей — деревянного черного лежащего шакала, вроде музейного, немного меньше, бронзового молящегося жреца, большого полого Осириса — футляр, доски от ящика для ушебти и саркофага, деревянную рыбу, разную мелочь» (1918 г.).

Огорчением звучат следующие строки одного письма: «Недавно у меня из-под рук выхватил гр. И. И. Толстой для своей сестры несколько предметов, но, кажется, обычных — мне даже не пришлось их видеть» (1918 г.) и в другом: «что написать о себе. Прежде всего, меня постигло большое огорчение — пришлось расстаться с новыми египетскими приобретениями, к которым успел привыкнуть и привязаться». Далее, Борис Александрович рассказывает, как к владельцу коллекции, из которой Б. А. отобрал ряд вещей как для себя лично, так и для музея, явился какой-то международный спекулянт и предложил за всю коллекцию несообразную сумму в девять тысяч рублей. «Он так опешил, — пишет Борис Александрович о владельце коллекции, — что немедленно все ему сбыл и стал поносить меня и Эрмитаж, а Придику писать дерзкие письма. Про меня стал говорить, что я за лучшие вещи дал пустяки, и это де за остатки и т. п. Узнав об этом, я немедленно отослал ему вещи назад. В ответ получил заплаченную мною сумму. Теперь я расстроен и каждый раз испытываю боль, садясь за письменный стол и видя на нем пустоту на месте урны и пустоту в шкафу на месте шакала...» (1918 г.).

Имеется еще ряд писем в таком же роде. Все они отражают страстную любовь блестящего ученого к подлиннику.

Прошло двадцать пять лет со дня смерти Бориса Александровича, но светлый образ его стоит как живой перед глазами его учеников и лиц, работавших вместе с ним.

Какое радостное чувство и какая гордость охватывают, когда начинаешь подводить итоги блестящих достижений неиссякаемого творчества в той или иной области науки, в которой работал наш «русский Шампольон».

И как тяжело сознавать, что в его лице наука так рано лишилась одного из своих самых блестящих представителей11.

Т. Н. Бороздина-Козьмина

Примечания

  1. Музей изящных искусств имени Александра III в Москве. Краткий иллюстрированный путеводитель, т. 1, Москва, 1912.
  2. Памятники Музея изящных искусств, вып. I–II, М., 1912; вып. III–IV, М., 1912–1913.
  3. Памятники Музея Изящных искусств, вып. IV.
  4. Б. А. Тураев. Описание египетского собрания, т. 1, Статуи и стату-этки Голенищевского собрания, Музей изящных искусств им. имп. Александра III при Московском университете. Пг., 1917.
  5. Известия Академии наук, 1899, май.

  6. Записки Восточного отделения Русского археологического общества, т. XVIII, 1907.
  7. Сборник в честь проф. М. К. Лгобавского. Москва.

  8. W. W. Struve. Mathematischer Papyrus des Staatlichen Museums der schonen Kunate in Moskau. Berlin, 1930.

  9. Известия Академии истории материальной культуры, т. 1, Пг., 1921.

  10. Б. А. Тураев и Б. В. Фармаковский. Опись коллекций древностей, привезенных из Египта весной 1909 г. — Записки Восточного Отделения Русского Археологического общества, т. VI; Б. А. Тураев. Несколько египетских надписей из моей коллекции и из Московского Румянцевского музея, — там же, т. VII.
  11. Статья написана в 1945 году.
      

Из архива ГМИИ, Выпуск № 3.
«Выдающийся русский востоковед В. С. Голенищев
и история приобретения его коллекции в музей
изящных искусств (1909–1912)».

© 
«Советский художник», Москва — 1987 год.

  
Назад в содержание
    Техническая поддержка: Сергей Трилис, Максим Яковлев © Ассоциация «МААТ», 2001–2013